|
Исаев посмотрел бумажку, отставив ее от себя, -- почерк был мелкий, неразборчивый; Аркадий Аркадьевич протянул ему очки, продолжая рубить: -- И никогда не буду отделять себя от моих друзей, запомните это! А демагогия вам не к лицу, стыдно! На бумажке было написано: "Еще как отделяю!". -- Если не отделяете себя от них, я вообще не стану с вами разговаривать, -- отцветил Исаев, кивнул на карандаш. Аркадий Аркадьевич словно бы ждал этого; протянул ему "фарбер". -- И вообще я не буду говорить в этом кабинете, -- продолжал Исаев, -- где каждое мое слово записывается, а потом из этого вполне может быть склеена нужная вам композиция из нарезов пленки... На бумажке- написал: "Пригласите в ресторан -- если пойдем пешком, стану говорить"; последнее слово резко подчеркнул -- так резко, что даже обломился кончик остро отточенного грифеля. Аркадий Аркадьевич прочитал ответ; Исаев, изучающе глядя на него, резко подвинулся к большому столу, закрыв локтем обломившийся кусочек грифеля. -- Да, любопытно, черт возьми, -- после долгой паузы ответил Аркадий Аркадьевич с усмешкой, -- казалось бы, политик, то есть экономист, а не понимаете, что в стране дефицит серебра! А без него нет пленки для записывающей аппаратуры... Все деньги -- особенно золото и серебро -- идут на восстановление из руин Минска, Сталинграда, Харькова, Смоленска... Достав пачку "Герцеговины Флор", протянул Исаеву: -- Курите... Зажег спичку, запалил бумажку, тщательно растер - пепел пальцами, высыпал на ковер, прошелся подошвой и, кивнув на отдушины, сыграл: -- Отвыкли от папирос, что ль? Сигареты легче раскуриваются? -- и зажег вторую спичку, протянув ее Исаеву. -- Ваши папиросы отсырели, -- ответил Исаев, не отводя глаз от лица Аркадия Аркадьевича. -- На вашей даче эти же папиросы были хорошо высушены... -- Я не зря спросил о том, отчего вы нам не доверяете... У меня для вас есть два сообщения... Первое -- неприятное, второе -- радостное... От того, как вы прореагируете на эти сообщения купно, зависит очень многое... С какого начинать? -- С неприятного. Аркадий Аркадьевич медленно поднялся из-за стола и пошел к сейфу. Исаев неторопливо взял кусочек грифеля и положил его под язык; Аркадий Аркадьевич достал из сейфа папку, вернулся к столу, протянул ее Максиму Максимовичу: -- Читайте. Исаев сделал три быстрые, глубокие затяжки; табак был горьковатый, крепкий; закружилась голова; это головокружение, однако, было приятным, чем-то напоминавшим ощущение после бокала хорошего сухого шампанского; тщательно затушил папиросу -- курил до картона, жадно; только после этого открыл папку. |
