|
Это случилось на небольшой офицерской вечеринке на борту К.И.Ф. «Свирепый», моего первого корабля. Марго была тогда простым лейтенантом, хотя и весьма деятельным, как я вскоре узнал. И если эта высокая, восхитительно сложенная женщина и не была самой красивой из всех, с кем сводила меня судьба за эти годы, образ ее все еще продолжал глубоко волновать мою душу. Даже теперь, два десятка лет спустя, я словно видел ее такой, какой была она в тот вечер: искусно завитые пряди золотых волос, мягкий, выразительный взгляд голубых глаз, светившихся живым умом… Кожа у нее была почти болезненно бледна, что только подчеркивалось чуть подрумяненными скулами. А когда она улыбалась, брови ее хмурились с очарованием, которое невозможно описать словами. Влажные губы, длинные, словно точеные ноги, маленькая грудь… эх! Я прикусил губу.
Довольно скоро после той встречи мы сделались любовниками. Она была наследной принцессой Эффервика, одного из самых богатых доминионов Империи, а я — простолюдином из самого нищего захолустья, какое только можно вообразить. Некоторое время безумие захлестнувшей галактику войны помогало нам не замечать зиявшей между нашими общественными положениями пропасти. Впрочем, реальность взяла свое, и очень скоро, ибо Марго сочеталась браком с Роганом Ла-Карном, Бароном Торондским — брак этот имел целью укрепить узы, связывавшие тогда его обширные владения с Империей, и стоял за ним не кто иной, как ныне отрекшийся от трона Император Грейффин IV. Мы с Марго продолжали по возможности встречаться и после этого, озаряя нашу жизнь редкими вспышками невероятной страсти. Боюсь, именно эти вспышки ослепили меня в свое время настолько, что я не использовал возможности завоевать потрясающую женщину из Аталанты по имени Клавдия Вальмонт. В общем, эта связь продолжала тянуться еще несколько лет — даже после наступления внезапного мира, вернувшего прежнее деление на касты и классы. Однако в конце концов рождение ребенка от Ла-Карна, а еще более ее пристрастие к разрушительному наркотическому зелью облачников, тайм-траве, оборвали существовавшие между нами незримые нити, оставив только дремавшую глубоко у меня в душе боль. В какой-то момент стремление Ла-Карна выпендриться перед новыми господами из Лиги обратило то, что осталось у Марго от чувства долга, против него, и она с маленьким сыном бежала на оккупированные Лигой планеты звездной системы Эффервика, где возглавила нарастающую партизанскую борьбу. Однако теперь, через год после удачного похищения Ла-Карном их сына, я даже не знал, жива ли она. Как не знал, впрочем, и того, осталось ли между нами что-либо, кроме воспоминаний… Я тряхнул головой и заставил себя вернуться к реальности. Мы неслись уже над полностью остекленной Эсториальской Библиотекой, где двести с лишним лет назад Хобина Копп впервые зачитала свой революционный Корстенский Манифест Прав и Обязанностей. Меньше чем в кленете прямо по курсу уже виднелась Кортленд-Плаза с величественными Хантингдонскими Вратами. Бульвар Корегиум вел от них к парадному подъезду Имперского дворца. Одно из его крыльев до сих пор стояло в лесах после прямого попадания вражеского разлагателя, убившего мать Хоуп. Хорошо еще, сама Хоуп пережила Битву за Авалон, чтобы сохранить неповторимую красоту матери и передать ее грядущим поколениям. Вот если бы еще не убогое карескрийское происхождение ее отца… Слишком много воспоминаний — я снова заставил себя вернуться к сегодняшнему дню. Впереди уже виднелось озеро Мерсин, и Пейн положил наш «327-й» на посадочный курс. По правому борту мелькнул замок Кимбер, где Каго Йа-Холл сочинил свою «Хмурую Вселенную» и прочие ставшие классикой произведения. А вон блеснула золотом и серебром Башня Марвы с трубчатыми стенами и причудливыми витыми галереями. Вскоре остался за кормой и Большой Актитовый канал, а мы уже стремительно снижались над Монументом Дестерио. |
