— Прошлое мы с тобой ухитрились растерять, как, похоже, и будущее. Что ж, значит, важно только настоящее, — задумчиво заметила она.

— Настоящее и еще кое-что, — сказал я, снова привлекая ее к себе. — Что-то, произнести которое вслух у меня до сих пор не хватало смелости… даже сегодня вечером.

Она чуть отодвинулась от меня, чтобы, сдвинув брови, заглянуть мне в глаза.

— И что же, Вилф? — спросила она.

— То, что я люблю тебя, Клавдия, — с жаром выпалил я. — Я любил тебя много лет назад — и продолжал любить тебя после. — Я с досадой тряхнул головой. — Это уже ничего не изменит — слишком поздно что-то менять, — но я хотя бы сказал тебе это… если это что-то еще значит.

Она мягко привлекла меня к себе и зажала мне рот влажным поцелуем.

— Значит, Вилф, — шепнула она, наконец оторвавшись от меня. — Боже, еще как значит…

А потом все вокруг меня завертелось и исчезло куда-то, и я весь потерялся в ее губах, и руках, и груди, и дыхании, и…

— Клавдия, — зашептал я, окончательно потеряв голову. — Я хочу тебя! Сейчас же! Она кивнула.

— Сейчас же, — повторила она, зажмурившись, потом сделала шаг к кровати.

Вместо этого я взял ее за руку и нежно подвел к зеркалу.

— Что ты делаешь? — удивилась она, глядя на свое отражение.

— Я просто подумал, я обязан поделиться этим с тобой, — объяснил я, отбрасывая прядь ее волос в сторону, чтобы поцеловать ее в кончик уха и шею.

— Ч-чем поделиться? — не поняла она.

— Поделиться твоей красотой, — отвечал я, осторожно расстегивая ей платье. — Сейчас… покажу. — Я высвободил ее руки из рукавов, снял платье с ее плеч и отпустил. — Просто нечестно было бы наслаждаться этим в одиночку, — пояснил я. — Надо же, твоя грудь с годами сделалась еще прекраснее…

Она выступила из платья, оставив его лежать на полу, и немного покрутилась перед зеркалом, критически разглядывая себя с разных сторон. Аромат духов еще усилился, возбуждая меня все сильнее.

— Значит, моя грудь тебе нравится, — вздохнула она. — Тебе не кажется, что она чуть отвисла?

— Она восхитительна, — прошептал я, лаская означенную часть тела обеими руками и ощущая, как твердеют под моими прикосновениями соски.

Она снова вздохнула, когда я коснулся губами ее шеи ниже затылка.

— Так значит… значит, я красива, да? — шепнула она с довольной улыбкой. — Я так боялась, что разонравлюсь тебе.

— Не понял? — пробормотал я.

— И не поймешь, мой милый, безмозглый, восхитительно тупой жеребец, — ответила она, со смехом откидывая голову назад, мне на плечо. — И хвала богам, что не поймешь.

После этого я забыл уже обо всем, лаская эту восхитительную грудь, пока она мурлыкала мне что-то на ухо, не забывая при этом любоваться своим отражением в зеркале. В конце концов она со вздохом стянула с себя и нижнее белье — от чулок, которыми я любовался в баре, она успела избавиться раньше.

— А теперь, — заявила она, — ничего не помешает нам любоваться всем, что захотим.

К этому времени я возбудился настолько, насколько это вообще возможно для мужчины-военного моего возраста, и начал поглаживать полоску жестких волос ниже ее живота, постепенно спускаясь пальцами все ниже. Клавдия негромко ахнула.

— Что, сделал больно? — испуганно спросил я.