Отменные учения, надо сказать. Еще бы им не быть отменными — никто ведь не стрелял в ответ!

Тем временем мы с Уоттерс летели ко второй планете, где взвод Имперских коммандос захватил бутафорскую станцию обнаружения. Наш скоростной транспорт приземлился точно в намеченное время, и Имперские Саперы к этому времени уже демонтировали часть бутафорских антенн, подготовив их к погрузке. Трахфорд явно не ожидала никакого сопротивления! Я и прежде обратил внимание на то, что для этой части операции она не выделила никакого сопровождения. Процесс подготовки к операции зашел уже так далеко, что я опасался вносить какие-то серьезные коррективы — что само по себе не правильно, и я сам это понимал. Впрочем, я решил, что буду действовать по обстановке и принимать решения непосредственно на месте в ходе операции. Мы с Уоттерс поболтались над планетой до тех пор, пока эвакуация станции не завершилась, а потом вернулись на Авалон для разбора итогов учения. Впрочем, это заняло немного времени. Из своего штаба на борту К.И.Ф. «Прославленный» улыбающаяся ослепительно белозубой улыбкой Трахфорд поблагодарила всех за «отличную работу», после чего все наши корабли вернулись на места стоянки для короткого отдыха перед началом операции, до которой оставалось каких-то двенадцать метациклов. Я понимал, что это почти что ничего.

Большая часть личного состава осталась гулять на форте 19. Я пропустил несколько стопок с Уоттерс и экипажами наших «Огней», чтобы не показаться невежливым, но потом сел на челнок рейсом до Авалона. Не могу сказать, чтобы мне хотелось праздновать окончание таких учений. На мой взгляд, все прошло слишком уж просто, а весь мой опыт боевого звездолетчика говорил, что война бывает какой угодно, только не простой и не легкой…

Ближе к утру я проснулся в одиночестве с мыслью о Клавдии — такой отчетливой, словно она только что лежала рядом со мной. Я увидел ее такой, какой она была в ту ночь перед моим отлетом на Авалон. Мы с ней занимались любовью до полного изнеможения, и я улетал с тем ощущением внутреннего довольства, какое бывает только после особо удачного секса, взбодрившего все гормоны твоего тела. Такого ощущения я не испытывал уже много лет — возможно, с тех пор, как мы были моложе на пятнадцать лет и только что обнаружили, как нам здорово вдвоем в постели.

Долгое время я просто смотрел на то, как она спит, лежа на спине и склонив голову в мою сторону в мягком свете одной из лун Гелика. Длинные волосы, которыми я так восхищался, совершенно растрепались и разметались по всей подушке. Из-под простыни, которую мы натянули на себя, как только утолили первый порыв страсти, виднелись одна рука и восхитительно пышная грудь.

Глядя на нее, я вновь задумался о той загадочной составной части бытия, которую мы называем любовью, и о том миллионе с лишним раз, когда мне казалось, что я ее нашел. Возможно, едва ли не единственным разом, когда мне казалось, что я вовсе не влюблен, было, когда мы занимались любовью с этой потрясающей женщиной.

Что ж, в те дни она была для меня просто очень близким другом и сослуживцем… ну, и еще восхитительным и изобретательным партнером в постели — такого у меня еще не было. И — Вут свидетель — ухажеров у нее в те дни было больше, чем у саблекота блох! Ее вечера были расписаны так, словно все до единого мужчины Гелика стояли в очереди на нее. Мне казалось тогда, что многие из них, если не все, делили с ней ложе… собственно, я даже гордился тем, что принадлежу к их числу. Теперь, лучше узнав Клавдию как личность, я начал сомневаться в том, что их было так уж много.