Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, но я, поцеловав ее еще раз, поднялся со стула.

Она тоже скользнула с кровати и, тихонько ступая босыми ногами, проводила меня до двери. Приоткрыв створку, я осторожно выглянул в кабинет.

— Лампа у меня на столе горит! — встревоженно воскликнула она, отпрянув от двери. — Я помню точно, что гасила ее, когда мы ушли сюда.

Я с опаской прошел в кабинет и почти сразу обнаружил, что дверь из него в приемную Адели как была заперта, так и осталась. Я был в кабинете совершенно один. Впрочем, голофон на столе у Клавдии оказался переключенным из положения «РАБ» в положение «ВЫКЛ».

— Он что у тебя, выключается автоматически? — спросил я, кивнув в сторону стола.

— Вовсе нет, — удивленно ответила она, следом за мной вошла в кабинет и осмотрелась в полумраке. На этот раз вид ее обнаженного тела подействовал на меня еще сильнее. Клянусь Вутом, она была истинной богиней во плоти! К черту машины 327-го и всех прочих типов! Я раскинул руки, чтобы обнять ее, когда она негромко ахнула и ткнула пальцем в сторону вешалки.

С тревожно колотившимся сердцем я повернулся и против воли разинул рот. На одном из крючков висели на плечиках аккуратно расправленный женский деловой костюм в прозрачном пластиковом чехле, белая блузка и белая же кружевная комбинация. На соседнем же крючке висел летный костюм и моя поношенная кожаная куртка, из кармана которой торчала аккуратно сложенная пилотка с хорошо различимыми даже в полумраке двумя контр-адмиральскими звездами. На маленькой полочке рядом лежала дамская сумочка и стояла пара дамских туфель, а на полу стоял мой собранный дорожный грависаквояж, на крышке которого покоились пара моих башмаков, бритва и смена чистого белья. Ко второму — явно пустому — саквояжу была пришпилена записка, гласившая: «Суньте вчерашнюю форму сюда и оставьте здесь. Заберу потом». Я так и не решил, кто провернул всю эту диверсию — Барбюс, Руссо или Уильямс. Возможно, постарались все трое при активном содействии Адели. Впрочем, это волновало меня в тот момент меньше всего; главное, что мы с Клавдией вновь оказались в долгу перед нашими невидимыми доброжелателями. Потом, после того как я побрился и переоделся, мы как-то незаметно снова оказались в постели и провели в ней еще полметацикла. Только после этого мы наконец распрощались, и я поспешил на катер…

После всех утренних чудес в кабинете я почти не удивился тому, что Руссо как бы «случайно» проезжал на лимузине мимо дирекции порта как раз в то время, когда я, позевывая, вышел из дверей на тротуар. Точно так же «случайно» в салоне оказалась кружка горячего кф'кесса — это в штабном-то глайдере! В общем, как я ни боялся опоздать, «327-й» вылетел на Авалон точно по расписанию.

Зуммер вызова на двери моего номера в офицерском общежитии разбудил меня точно с началом утренней вахты. Я и не заметил, как снова заснул. Трахфорд уже начинала свою операцию, и моим кораблям охранения предстояло вылетать со своих баз через двенадцать метациклов.

Я отключил зуммер, нажав соответствующие кнопки, потом надел чистую летную форму и спустился в вестибюль, где Коупер допивал последний глоток кф'кесса из пластикового стаканчика.

— На станцию челноков, адмирал? — спросил он меня.

— Верно, — согласился я, наливая и себе стакан обжигающе-горячего пойла. — Кто вам это сказал?

— Никто, адмирал, — отвечал тот, отворяя мне дверь. — Просто незадолго до утренней вахты все у нас в гараже как безумные засобирались на станцию челноков.