— Воистину тяжкое бремя, — заметил Делакруа, возвращая меня к действительности. — Я как-то об этом не думал.

— Я думал, — вздохнул я, тряхнул головой в попытке прояснить мысли и сразу же пожалел об этом. Трудно сказать, что болело сильнее — голова или шея.

— Сколько рейсов вы успели сделать? — спросил я, вспомнив, что вылетел с базы почти четверо стандартных суток назад.

— На сегодняшний день восемь, — ответил Делакруа. — Я как раз вернулся из восьмого и готовился к погрузке, когда этот ваш верзила захватил мое судно. — Он хмуро покосился на Барбюса. — Вы дорого заплатите за этот рейс, адмирал, — заявил он.

Все, что мне оставалось, — это пожать плечами. Должность командующего базой подразумевала помимо всего прочего ответственность за те случаи, когда парни вроде Барбюса начинают действовать по собственной инициативе. Что ж, мне еще напомнят это из Авалона. В этом я не сомневался, тем более что в результате этого спасли не чью-то, а мою собственную задницу. Возможно, решил я, когда какой-нибудь бессердечный чинуша из адмиралтейского отдела финансов прищучит меня за нецелевой расход средств, и я еще пожалею о том, что Делакруа сумел найти и подобрать мой спасательный пузырь. Я и еще двое с НК-19 оказались последними спасенными, и нас искали целые сутки. Я тяжело вздохнул.

— Сколько? — спросил я и посмотрел ему прямо в глаза.

Делакруа чуть улыбнулся. Странная вышла у него улыбка: почти одними глазами.

— Нисколько, адмирал, — произнес он и тряхнул головой, словно сам не верил тому, что говорит. — Ноль кредитов.

— Сколько-сколько кредитов? — переспросил я. — Что-то я не расслышал.

На лице его снова заиграла эта странная улыбка.

— Нисколько, адмирал, — повторил он. — Ноль целых ноль десятых кредита.

— Не понял, — выдавил я из себя. — Вы с меня ничего не просите?

Он пожал плечами.

— Спасательная операция не имеет ничего общего с коммерцией, — объяснил он, ткнув пальцем в Барбюса, который снова занял пост справа от меня. — Гораздо в большей степени она связана с преданностью… с преданностью, а еще с такими типами, как ваш Барбюс, готовыми пожертвовать мной, собой и моим кораблем ради одного только шанса спасти вас, адмирал. — Он негромко засмеялся. — Мне хотелось бы надеяться, что мой собственный экипаж тоже поступит так в схожей ситуации.

— Но…

— Подумайте сами, адмирал, — продолжал он. — Столь преданные люди так редки, что их можно считать вымирающим видом. Поэтому я не могу не вознаградить их за редкую преданность, а вас, адмирал, — за то, что заслужили ее.

Я посмотрел на Барбюса, который вдруг принялся внимательно изучать показания приборов на пульте перед собой, потом снова глянул на Делакруа.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотал я, едва не лишившись голоса от избытка чувств.

— Вот ничего и не говорите, — сказал Делакруа с обыкновенной своей циничной улыбкой.