|
А тот, в память о пережитом, одно звено цепи одел на палец, а в него вставил камешек из этой проклятой скалы... Ага, вон там видна узенькая тропка вдоль скалы. Смотри, сколько веков, а не сгинула! Правда, ветры дуют с той стороны, там за это время гору изгрызли как мыши голову сыра... Томас качнулся, правой рукой придержался за стену. Тело превратилось в сосульку, он слышал, как внутри звенят, перекатываясь, обледенелые сердце и прочие внутренности. Или это его пот замерз так, что свернулся в шарики размером с голубиное яйцо. Калика недовольно оглянулся: - Опять спишь как конь, стоя? - Да запомнил я, запомнил,- сказал Томас тоскливо.- Первое кольцо с камнем было сделано здесь. Тебе бы его в нос вдеть! Удовлетворенный калика двинулся по узенькому карнизу, что едва выступал из отвесной стены. Идти приходилось боком, прижимаясь животом к стене, но и так Томас чувствовал за спиной бездонную пропасть, ноги становились ватными, а пальцы отказывались хвататься за неровности. Голос калики впереди показался Томасу злобным карканьем: - Ага, все-таки выветрилось... вот здесь вовсе ухватиться не за что! Я ж говорил, не бывает вечных дорог... Чтоб ты сгинул, подумал Томас в бессилии. Чему радуется! Прав он, видите ли. Да лучше бы сто тысяч раз неправ, но чтоб дорога как дорога. Пот заливал глаза, шипел, попадая на железо. Томас смутно подивился как быстро разогрелся, прямо от ледяной глыбы в пар, еще чуть - и сплавится в литую железную болванку. А калика все идет, дикарь в звериной шкуре, никто не может заставить его скинуть эту волчовку. И волосы отросли, красной волной закрывают плечи... - Передых,- донесся голос издали. Томасу показалось, что голос донесся из-за тридевяти земель, но оказалось, что калика остановился в трех шагах впереди. Зеленые глаза смотрели сочувствующе. - Я... могу... идти,- прохрипел Томас. - Да-да,- согласился калика вяло.- Это мне отдых требуется. Что-то уставать начинаю. Томас с ненавистью смотрел в безмятежное лицо, что даже не порозовело. Дышит проклятый язычник так же ровно, но посмотрел на него, рыцаря- крестоносца, и тут же сел под каменной стеной, подпер плечами, чтоб не упала. Томас, сдерживая стон, осторожно опустился на другом конце площадки, стараясь сделать это легко как бабочка, но загремело железом, будто с вершины горы сбросили баллисту. Дрожащими руками снял шлем. В глазах плыло и расплывалось, соленый пот стекал широкой полосой, щекотал шею, промочил вязаную рубашку под доспехами, а когда Томас украдкой посмотрел вниз, на камне из-под него вытекала теплая лужа. С яростью поглядел на Олега, поклялся свирепо, что если этот гнусный колдун сострит по этому поводу, то вот-те крест, он тут же поднимется и отправится в преисподнюю сам, без всяких попутчиков. Шлем был в грязи, а когда кое-как стер, из блестящей поверхности на него взглянуло настолько измученное лицо, что хоть сейчас в святые, что занимаются умерщвлением плоти. Как сквозь густой туман услышал язвительный голос калики: - Хорош, красив... Да, красота - страшная сила... - С чего бы? - огрызнулся Томас.- Да мы, рыцари, как звери бьемся за торжество красоты! Сколько уже городов сожгли... - В чем согласен с вашим христианством,- продолжал калика неспешно, рассудительно,- что вера Христа всякую красоту телесную в грязь топчет. Еще и плюет сверху. Уроды и неумытые для вашей религии самые лучшие люди. Томас с подозрением поднял налитые кровью глаза на калику: - Ты чего? - Да вспомнил одну,- вздохнул Олег. |
