Значит, их нужно защитить.

Несмотря на относительную изолированность от жизни — своим искусством и широкой мужниной спиной, Алена была жительницей Сочи, и беспокойные вести из внешнего мира доносились и к ней. О бандитском переделе собственности, об убийстве вернувшегося из заключения лидера группировки города Кудепста Артемова, о бойне, учиненной на сочинском мясокомбинате, где кровь, стекающая с туш свиных и коровьих, смешивалась с кровью людей… Обо всем этом она не могла не знать — и обрадовалась, когда за отлов уголовников принялись приехавшие из Москвы силовики. Прибыл и полпред президента по Южному округу Владимир Кравцов. Старший помощник генпрокурора Александр Борисович Турецкий и члены его группы предъявили обвинения тридцати трем лидерам и участникам кровавого уголовного сообщества. Валерий уверял, что теперь-то все будет хорошо, и она верила.

Но именно тогда начали приходить письма.

Первое пришло с обычной почтой, завалившись между журналов и газет. Оно было адресовано не Валерию, а ей — она никогда не позволила бы себе вскрыть корреспонденцию мужа. Из конверта вылетела и упала на пол вырезанная из газеты фотография. Мэр Воронин — крупным планом. На фотографии черной шариковой ручкой пририсован приставленный к виску пистолет. Неумело, так рисуют дети; однако подробности огнестрельного оружия, которые должны быть известны разве что мастеру насилия, которому частенько приходится иметь дело с пистолетом, говорили о том, что рисунок сделан не детской рукой.

Фотографию Алена разорвала и спустила в канализацию. После долго мыла, оттирала руки: у нее было такое чувство, будто прикоснулась к какой-то мрази! Она поняла, что это была угроза, но подумала, что не стоит отягощать жизнь Валерию, ему и без того трудно…

Второе письмо пришло, когда все подозреваемые по делу «Хостинского комплекса» уже сидели в следственном изоляторе, и поэтому оно насторожило Алену гораздо сильнее. Письмо тоже содержало фотографию Валерия Семеновича, сделанную, очевидно, исподтишка. К горлу мэра был приставлен гротескных размеров нож, нарисованный красным маркером.

Эту фотографию Алена понесла Александру Борисовичу Турецкому, трудившемуся над расследованием дела «Хостинского комплекса». Но ни отпечатков пальцев, ни каких-либо других примет, позволяющих установить отправителей, на письме не было. Следы вели в никуда. Они позволяли лишь одно сказать с уверенностью: кто-то из преступников-«хостинцев» остался на свободе.

В день, когда был убит Липатов, Алена получила третью фотографию, заставившую ее обезуметь. На ней был ее дорогой мальчик, ее Гарик! Скрытый фотоаппарат запечатлел его в момент, когда он в саду тянулся к ветке яблони, подняв руки. На манер прежних картинок, запястья Гарика обвивала тщательно вырисованная веревка, создавая впечатление, будто он подвешен на средневековом снаряде для пыток; в грудь упирался нож. Но даже не это заставило обладательницу трезвого, взвешенного мышления Алену превратиться в скулящую самку, у которой собираются отнять дитя, а способ, которым ей передали новое послание.

Фотография была приколота к двери дома Ворониных. А они-то с Валерием пребывали в самодовольной уверенности, что за пределы их новейшей, оснащенной системой видеонаблюдения ограды не проникнуть никому.

— К сожалению, у следствия нет возможности постоянно опекать мэра и его семью, — посочувствовали ей Грязнов и Турецкий. — Охрана, которую вы можете нанять в Сочи, ненадежна — на что она вам сдалась? — И настоятельно порекомендовали Алене Борисовне поехать в Москву и обратиться в ЧОП «Глория». — Какие люди там работают! Алексей Петрович Кротов, Сева Голованов, Филя Агеев, Коля Щербак, сам директор агентства — Денис Грязнов… Таких телохранителей по всей России не найдете!

И жена мэра последовала доброму совету, предварительно строго-настрого приказав Гарику никуда не выходить из дому.