Дверь в комнату Дагона оказалась не заперта. Я довольно долго стояла перед ней, размышляя, как правильно поступить, чтобы моё появление не сильно взволновало его. Из слов отца, я поняла только то, что он сильно переживал мою смерть. Я не могла поверить в это, а точнее, просто боялась. Я еще никогда так не трусила даже перед лицом смерти, а теперь стояла под дверью не решаясь постучать и войти внутрь.

Прислонившись ухом к дверному проему, прислушалась. В комнате было довольно тихо, но я точно знала, что он там. Мне надо было всего набраться смелости и хотя бы постучать. Но, почему то, сейчас это казалось мне таким сложным. Мне все ещё не верилось, что после всего, что между нами происходило в последнее время, когда наши отношения, как мне казалось, сошли на нет, он все же продолжал любить меня.

Мои руки словно налились свинцом. Я устало села под дверью и закрыла лицо руками. А что, если Алазар ошибся? Что, если все это не так? Какой же я дурой буду чувствовать себя после этого. Но внезапно я вспомнила его лицо, когда Эйрик перерезал мне горло. Его глаза, наполненные ужасом и болью… Я резко встала, решительно распахнула без стука дверь и вошла.

Я увидела его стоящим у окна со скрещенными на груди руками. Он смотрел куда-то вдаль и не обратил на меня никакого. У него был крайне подавленный вид. Я прижала к груди руки и молча стояла и смотрела на него, не в состоянии произнести ни слова. А он даже не повернулся, чтобы посмотреть, кто пришел. Меня удивила произошедшая в нем перемена. Он был так холоден и спокоен, и все же я видела, как плохо ему сейчас. Я тихо подошла к нему сзади и, обхватив руками за талию, прижалась к нему всем телом. Он вздрогнул, и я крепче сжала свои руки.

— Руд? — произнес он.

— Прости, я не знала, что так получится, — прошептала я.

Он разжал мои пальцы и повернулся ко мне. Его лицо было не просто удивленным, он был ошарашен. Я неуверенно улыбнулась.

— Ты жива? — в его голосе слышалось недоверие, он провел пальцами по моей щеке и нежно коснулся губ, все это время, не отрывая от меня настойчивого взгляда, словно боялся, что я могу исчезнуть. Я почувствовала, как мое лицо заливает краска, я понимала, что еще мгновенье, и он поцелует меня. Но от только крепко прижал меня к своей груди и, зарывшись лицом в мои волосы прошептал:

— Я больше никогда не потеряю тебя снова, ты поняла меня!

Я тихо рассмеялась и обхватила его руками, теснее прижимаясь к его сильному телу.

— Я никогда не оставлю тебя, — сказала я, — Теперь я вернулась навсегда.

Он отстранил меня и внимательно посмотрел в глаза.

— Ты снова стала бессмертной? — спросил он, уже заранее зная ответ.

— Я забрала у тебя то, что подарила когда-то в Храме Богов. Прости, но ты теперь больше не Бог.

Он засмеялся.

— Это меня совсем не огорчает, — сказал он и поцеловал меня. И я поняла, как мне не хватало все это время его рук, его объятий и поцелуев. Я таяла от его прикосновений, мое сердце трепетало и пело и мне хотелось смеяться от счастья. Дагон подхватил меня на руки и закружил. Я запрокинула голову, закрыв глаза и чувствуя, как переполняется сердце любовью к этому человеку. То, что было между нами было похоже на чудо. И я надеялась, что оно будет длится вечно.

Алазар вошел без стука. Увидев его, я натянула одеяло до подбородка и возмущенно произнесла:

— У тебя нет совести?

От звука моего голоса проснулся Дагон. Он привстал в постели и смерил Алазара презрительным взглядом.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

— Да так, просто пришел порадоваться за доченьку, — ответил бог и с самым наглым видом уставился на меня.