Изменить размер шрифта - +
 — Но вам придется подождать, когда я съезжу в Лондон.

Он, видимо, забыл, что Надя не похожа ни на одну из тех женщин, с которыми когда-либо был знаком; они хотели все, что он был готов им дать, и выпрашивали еще гораздо больше в придачу.

Надя отняла руку из его ладони и сказала тихим серьезным голосом, столь хорошо знакомым ему:

— Прошу вас… не говорите так… Я приняла все эти прекрасные платья, поскольку в роли вашей невесты я едва ли могла появиться в том поношенном, что составляло всю мою собственность. Но я не претендую… на большее, и меня очень огорчило бы… если б вы попытались дать мне что-либо еще.

Уоррен на минуту задумался.

— Но вы должны понимать: было бы странно для окружающих, если б я не дарил вам, как моей невесте, прекрасные вещи, которые выразили бы мою любовь намного красноречивее слов.

— Нет!

Она произнесла эта так твердо, что Уоррен удивился.

Как бы почувствовав, что должна объясниться, девушка промолвила:

— Обратившись ко мне за помощью, вы сказали, что считаете меня настоящей леди. Так вот, как истинная леди, я не считаю возможным принять от вас что-либо, что не является абсолютно необходимым для роли, которая мне предназначена.

Достоинство, сквозившее в каждом ее слове, производило сильное впечатление.

А завершила она свой монолог по-детски умилительно:

— Я знаю, моя мама это не одобрила бы… а потому, пожалуйста… не смущайте меня.

Уоррену осталось только капитулировать.

— Очень хорошо, Надя, — произнес он, — но я могу лишь сказать, что вы необычная и удивительная девушка. Я уважаю вас и восхищаюсь вашим мужеством, которое вы сейчас проявили.

От его прямодушия щеки Нади вспыхнули румянцем.

У нее дрогнули ресницы — она слишком оробела, чтобы смотреть ему в; глаза.

«Как она мила, обворожительна и ни в малейшей степени не похожа на Магнолию», — подумал он.

 

 

Она думала о том, что каждая из них очень красива и наверняка имеет свою, неповторимую историю.

Она уже расспрашивала Уоррена о картинах, и он поведал ей, каким образом они стали достоянием семейства.

Вот эта, например, была подарена его родителям по случаю их свадьбы.

— Всем, что есть в этом доме, мама дорожит как существенной частью ее жизни с моим отцом И, конечно, моей жизнью, — с улыбкой объяснил Уоррен.

— Чувствуется, что все эти вещи выбраны с любовью, — мягко произнесла Надя.

Он вновь отметил душевную тонкость этой девушки — только она была способна на замечание в таком роде; и позднее он вспомнил об этом невольно, когда ночью размышлял о ней.

Для нее, вне всякого сомнения, каждый день был полон нового очарования и новых впечатлений, не умещавшихся в обычных словах.

И ее страдания должны были оставаться тайной, так как, видимо, были связаны с трагической судьбой ее матери.

Но он не мог не понимать, что для Нади оказаться в Баквуде означало вознестись из ужасающего ада в некое подобие рая, наполненного солнечным сиянием.

«Как могла я желать себе смерти, если существует такая жизнь?» — вопрошала себя Надя.

Но, размышляя над тем, как чудесно все вокруг, она почувствовала, как кольнуло в сердце при мысли, что всему этому вдруг может наступить конец.

Она просыпалась ночью, с удивлением вспоминая минувший день и думая о новых чудесах, Которые сулит ей день наступающий.

Затем она начинала гадать, сколько дней еще осталось до того момента, когда Уоррен скажет, что польза от ее пребывания здесь исчерпана до конца.

Было ужасной мукой думать об этом, я потому она старалась жить одним днем, одним часом, даже одной секундой — и ничего не упускать.

Быстрый переход