Кент подумал, что Джоузи скупила почти все ее образцы. Он широко улыбнулся. Его тронуло, как она восторгалась самыми незначительными вещами.

— И?

— Как все это доступно! Почему же у тебя такие мрачные домики?

— Мрачные! — У него отвисла челюсть. Он погрозил ей пальцем. — Я знаю, что Игл-Рич — это, строго говоря, не «Риц», но…

Она фыркнула, и он замолчал.

— Еще бы!

— Послушай, ты отличаешься от моих обычных клиентов.

Она подалась вперед.

— Я знаю, ты говоришь, что эти домики привлекают выносливых, стойких людей, которые любят находиться на открытом воздухе, но, по правде говоря… — Она отодвинулась от него и снова раскинула руки.

Ему хотелось, чтобы она перестала так делать.

— Что?

— Неужели нельзя сделать их немного привлекательнее?

Наверное, она шутит?

— Даже грубоватым, стойким людям, которые любят находиться на открытом воздухе, нравится возвращаться в уютный дом. После прогулок пешком, рыбалки или каких-нибудь других занятий.

— Значит… значит, ты хочешь, чтобы в их ванных комнатах лежало клубничное мыло? А в гостиной стояли свечи с ароматом красного жасмина? — Я же стану посмешищем.

- Может, не клубничное. У твоих обычных постояльцев оно вряд ли будет иметь успех. Но как насчет мыла с ароматом мяты и эвкалипта? Немного местного колорита и никакой угрозы чьей-либо мужественности. Что тут неправильного? Приятный штрих. — Она скрестила руки на груди и свирепо посмотрела на Кента.

Он тоже скрестил руки на груди и посмотрел на нее точно так же.

— Пара лоскутных ковриков миссис Гауэр тоже пришлась бы кстати.

Коврики!

— Не говоря уже об одной или двух картинах.

Ну да, стены в домиках действительно голые. Это я признаю.

— И я знаю, ты не любишь фрукты и цветы…

На этот раз фыркнул он.

— Еще бы!

— Но, — настаивала она, — банка меда мистера Тодда и соленья Лиз были бы дружеским жестом — как по отношению к городу, так и по отношению к гостям.

Когда Джоузи воодушевлялась, в ее глазах вспыхивали золотые крапинки. Она вздергивала хорошенький маленький подбородок, а при виде ее губ у него текли слюнки. Кент жалел, что замечает все эти вещи.

Плохо. Он не должен думать о поцелуях с Джоузи. Он сжал руки, чтобы не обхватить пальцами этот хорошенький маленький подбородок и не прижаться губами к ее губам. Вот тогда и пойдут сплетни!

— Знаешь что?

— Что? — проворчал он сквозь сжатые зубы.

— По-моему, ты боишься сделать домики слишком уютными.

— Потому что мне нравится, когда просто и незамысловато? — огрызнулся он.

— Да, или ты боишься, что они станут очень уютными и из-за этого у тебя прибавится дел.

— Вы вникли в суть, девушка. Наш Кент предпочитает одиночество, — к их столику подошел седовласый статный человек.

Кент очень обрадовался Клэнси Уайтхоллу.

— Клэнси, это Джоузи Питерсон. Она остановилась в Игл-Риче на несколько недель.

— Очень приятно! Клэнси Уайтхолл. — Старик пожал Джоузи руку. — Я пользуюсь сомнительной известностью: я — самый старый житель Мартинс Галли.

Джоузи широко улыбнулась.

— Рада с вами познакомиться, мистер Уайтхолл!

— Пожалуйста, зовите меня Клэнси. Мистер Уайтхолл был моим отцом.

Джоузи рассмеялась и перевела взгляд на Кента, надеясь, что тот разделяет ее восторг. Клэнси тоже взглянул на него, и Кент чуть не застонал.