За эти выходные он также понял, что она не является идеальной хозяйкой.

По понедельникам, средам и пятницам к ней на несколько часов приходила убираться одна женщина, однако между ее визитами Мэрилин превращала дом в «настоящие джунгли», как она сама выражалась. На кухне царил полный беспорядок. Мойка была завалена грязной посудой, сковородками и кастрюлями, потому что Мэрилин предпочитала использовать всю свою посуду и оставлять мытье домработнице. В кухне стоял современнейший холодильник, но единственное, что там находилось, это несколько открытых упаковок йогурта, увядший салат и кусочек прогорклого масла. Мэрилин объяснила, что она редко ест дома, а если и делает это, то проще заскочить в ближайший магазин и купить свежих молочных продуктов или яиц, а не держать все это в холодильнике, пока не протухнет. На полу в спальне валялась гора грязного белья, куча одежды лежала и в гостиной, прямо у дверей. Мэрилин любила сбрасывать с себя все сразу же, как входила в дом и закрывала за собой дверь — она скидывала блузку и джемпер, юбку или брюки, сбрасывала туфли и ходила по дому в одних трусиках, объясняя это тем, что в окна дом не просматривается, а если какой-нибудь тип и сможет из парка заметить через окно ее прелести, то не увидит ничего такого, что до него не видели уже сотни тысяч других.

— Прости, — неожиданно остановилась она, — тебе это неприятно слышать?

— Да, — кивнул он.

— Обещаю, что больше никогда не заговорю об этом. Богом клянусь. Но я ведь занималась этим. И очень долго.

— Я знаю.

Ему пришло в голову, что очень много полицейских кончают тем, что женятся на проститутках. «Интересно почему?» — подумал он.

Он также не мог понять, чего это он вдруг подумал о женитьбе.

В воскресенье вечером они вместе покурили травку.

Он раньше никогда не курил травки, хотя и знал многих копов, которые этим баловались.

Они лежали на кровати, внезапно она встала и нагишом прошла к одному из старинных комодов. Когда она вернулась, в руках у нее были две сигареты.

— Я не курю, — предупредил он.

— Это косячки, — сказала она, теперь он тоже увидел, что это марихуана.

— Косячок — вот где, — он указал на свой набухший член.

— Косячок, — согласилась она, — но и это тоже. Давай, лапочка, сейчас нас проберет.

— Меня уже пробрало, посмотри на мой косячок.

— Давай ненадолго отложим, — сказала она. — Это действительно хорошая травка, после нее секс станет еще лучше.

— Куда уж лучше?

— А ты что, не знаешь? — она с удивлением посмотрела на него. — Ты разве никогда не курил травку?

— Никогда.

— Боже, — всплеснула она руками, — девственник! Ну-ка, давай я тебя научу.

— Не уверен, что мне так уж хочется учиться.

— Да ладно тебе. Могу побожиться, что даже ваше начальство этим балуется.

— Возможно, но...

— Это же очень слабенькая травка, Хэл! Никто не заставляет тебя колоться.

— Ну...

— Значит, так — делаешь очень сильную затяжку, гораздо более глубокую, чем при обычном курении, затем глотаешь дым и держишь его в себе как можно дольше.

— Я видел, как это делается, — сухо сказал он.

— Когда выпустишь дым, — продолжала она, — то струйка должна быть тоненькая-тоненькая, понятно?

— Мэрилин.