— Я видел, как это делается, — сухо сказал он.

— Когда выпустишь дым, — продолжала она, — то струйка должна быть тоненькая-тоненькая, понятно?

— Мэрилин...

— Смотри, как я это делаю, и перестань быть таким паинькой. Я сделаю первую затяжку, чтобы ты понял, как надо, а потом передам тебе. Только сделай все, как надо, Хэл, это же не «Винстон» или «Кэмел», а «Золото Акапулько».

Она вдохнула в себя дым и передала косяк ему. Он сильно затянулся и закашлялся.

— О Господи, — сказала она, зацокав языком. — Ну-ка. Попробуй снова.

Он сделал еще одну попытку. На этот раз все прошло спокойно.

— Отлично. Теперь дай мне.

Так они передавали самокрутку друг другу раз шесть, пока она не стала совсем короткой. Зажав ее между большим и указательным пальцами, Мэрилин с шумом втянула дым и бросила окурок в пепельницу на тумбочке.

— Вещественное доказательство, — усмехнулась она. — В случае, если надумаешь меня арестовать.

— У меня выходной, — напомнил он.

— Здорово, ах, как здорово, правда? — сказала она. — Как тебе? Ты что-нибудь чувствуешь?

— Ничего.

— Подожди, пройдет несколько минут. Иногда на девственников действует не сразу.

— Я ничего не чувствую, — повторил он.

— Тебе не кажется, что все стало отчетливым и резким?

— Нет.

— На разных людей действует по-разному. Вот мне все кажется отчетливым и ярким, все черты становятся четкими, ясными, резкими. Все контуры. Резкими и четкими.

— И ясными, ты забыла.

— Да, четкими, ясными и резкими, — повторила она. — У некоторых все расплывается, но у меня не так. Вот мне кажется, что все становится четким, все как бы светится, как хрусталь, а во всем теле — приятная истома.

— Лично со мной ничего не происходит, — сообщил Уиллис.

— Вот как ты видишь меня? — спросила она. — Я кажусь тебе резкой и четкой?

— Нет, просто голой.

— Я знаю, но резкой и четкой?

— Нет, мягкой и округлой.

— Некоторым все кажется мягким и округлым, — сказала она.

— Особенно, если они мягкие и округлые...

— Не смейся, — сказала она. — Встань и пройдись по комнате. Ой, посмотри, — сказала она, — он упал. Что с ним случилось?

— Твое «Золото Акапулько» убило его.

— Ничего подобного, секс от него становится лучше, вот увидишь. Встань и пройдись по комнате.

— А что, от этого он встанет?

— Я хочу посмотреть, как меняется ощущение времени. И расстояния. Вот очень многим кажется, что вот эта стена находится за тысячи километров и что для того, чтобы дойти до нее и дотронуться, надо прошагать целую вечность. Иди попробуй.

— Я хочу, чтобы он опять встал, — сказал он.

— Иди вон туда, к стене.

— А мне не нужно завязать глаза?

— Тебе кажется, что стена находится далеко?

— Где была, там и осталась.

— Где там?

— Прямо в конце тоннеля, — он фыркнул.

— Вот я знала одного мужчину...

— Ты же обещала, что не будешь...

— Нет, нет, это был просто друг. И он говорил, что Ад находится в Голландском тоннеле. Ад навсегда застрял в Голландском тоннеле.