— Ты должна это увидеть, Перчинка! — воскликнула Отрава, но девочка даже не шевельнулась. Она свернулась калачиком, уткнувшись лицом в заднюю стенку кареты и закрыв глаза ладонями.

Перчинка сидела так с того самого мига, когда карета внезапно оторвалась от земли и взмыла в небо. Лошади били копытами по воздуху, словно это была твердая почва. Девочка тогда взвизгнула от удивления и в ужасе отпрянула от окон. Похоже, она панически боялась высоты, и Андерсен так и не смог уговорить ее выглянуть из кареты.

Лошади во весь опор неслись ко дворцу, и он становился все больше. Все путешествие заняло меньше часа, но почему-то ночь прошла, и уже настало утро, а пассажиры чувствовали себя так, словно хорошо выспались, хотя никто из них даже не вздремнул. Когда Отрава заметила это, Брэм повторил слова, которые произнес в ту ночь, когда она попрощалась с ним и отправилась в дом костяной ведьмы:

— Время здесь течет по-другому. Возможно, там, дома, прошла уже тысяча лет, и когда мы вернемся, мир изменится до неузнаваемости.

Отрава задумалась.

— Вряд ли я буду по кому-то скучать. Ну, кроме Паруса, конечно. И может, папы. Но он, скорее всего, гораздо счастливее без меня.

— Разве? Как у тебя только язык повернулся сказать такое! — укоризненно произнес Брэм.

— Но ведь это правда, — возразила Отрава. — Он и Мелисса, моя мачеха, только и хотели, что избавиться от меня. С тех самых пор, как поженились. Даже если изо всех сил притворялись, что это не так. — Девочка поймала его скептический взгляд. — Это не просто приступ подростковой обидчивости, Брэм. Я знаю что говорю. Я всегда была для них помехой. Отравой.

— А, так вот почему ты выбрала это имя. — Усы Брэма изогнулись, и кривая усмешка появилась на лице. — Мог бы догадаться.

— А тебе будет чего-то не хватать? — спросила девушка, снова выглянув в окно.

Карета уже приближалась к самой высокой башне дворца.

— Зависит от того, что изменится, — ответил Брэм. — Если к тому времени, как я вернусь, в Крепости в мясной лавке перестанут делать мои любимые сосиски, придется вернуться и сказать королю эльфов пару теплых слов.

Отрава засмеялась и легонько ударила его по груди.

— Дурак ты, Брэм! — Гм, ну… — улыбнулся он и не стал спорить. — Карета пролетела по воздуху через широкую арку ворот в одну из низеньких боковых башенок дворца, где и остановилась. Когда копыта лошадей вновь зацокали по твердой земле, Перчинка осмелилась выглянуть в щелку между пальцами, а как только карета встала, девочка вздрогнула от облегчения. Дверца открылась сама собой, как и в первый раз. Брэм помог Перчинке выйти, Андерсен выпрыгнул последним. Дверца закрылась, кучер холодно сверкнул глазами, развернул карету и дернул за вожжи. Его лошади проскакали галопом несколько футов, а потом взмыли в воздух и поднялись в безоблачное янтарное небо за аркой.

Путешественники остались в большой круглой зале. Стены и пол были выложены мраморными плитами с характерными прожилками. Ничего примечательного, за исключением огромного бронзового диска в центре пола. На него-то и приземлилась карета. В одной стене была маленькая арочная дверь из какого-то металла, на которой, словно живые, извивались рельефные змеи. Когда эхо улетевшей кареты растаяло в воздухе, Отрава, Брэм и Перчинка переглянулись.

— Что теперь? — спросил Брэм. Дверь распахнулась, и в залу ворвался громкий гомон вместе с огромной суетливой толпой.

В центре ее был худой, морщинистый человек в коричневом сюртуке. Он быстрыми шагами пересек залу и подошел к путешественникам, на ходу записывая пером что-то в большую книгу в кожаном переплете.