— Я всех жду, — сказал старик и постучал по виску морщинистым пальцем. — Знал, что ты придешь. Это я тебя привел.

— Как это? — Отрава не могла скрыть недоверия в голосе.

Мелчерон не ответил на ее вопрос. Вместо этого он поманил ее к себе.

— Подойди сюда. Дай мне посмотреть на тебя. Парус, не мог бы ты оставить нас на минутку?

Тот почтительно наклонил голову. — Я буду за дверью, — сказал он и удалился. Отрава с некоторой опаской шагнула к Иерофанту. Ей не нравилась его манера говорить загадками и ставить собеседника в тупик. А еще не нравилось ощущение, будто он знает больше, чем говорит. Подойдя ближе, Отрава украдкой посмотрела на книгу, которую он писал. Как и сказал Парус, на страницах ничего не было. Но в чернильнице на столе было что-то похожее на вязкую воду. Видимо, этим он и писал.

Иерофант прищурил глаза, желтоватые от старости, как пергамент.

— Да-да, вижу, я был прав. Ты знаешь, верно? — О чем? — машинально переспросила Отрава и тут же спохватилась, что, не подумав, ляпнула как раз то, чего от нее больше всего ожидали.

Как и следовало догадаться, Иерофант ответил весьма уклончиво:

— Знаешь, только не хочешь себе в этом признаться. Ты пытаешься уловить в моих словах скрытый смысл. Угадал? Ха! Замечательно! Чудесно!

— Вы помните Горюна? — вдруг спросила Отрава.

Старик усмехнулся и ликующе воскликнул: — Чудесно! Чудесно! Сменим тему. Будь такой же обидчивой! Ты станешь настоящей жемчужиной, моя маленькая Отрава. — Он снял очки и смахнул с глаз слезы костяшкой пальца. — Горюн, говоришь? Да, помню. Жалко беднягу.

— И он помнит вас, — сказала Отрава. — Говорит, вы не удосужились продумать детали. Например, что ему есть, если рыба не ловится. Вы понимаете, что это значит?

— Ну конечно! — ответил Мелчерон. — Я всегда так делаю! Не могу же я предугадать все мелочи в мире; Отрава! Так и с ума сойти недолго!

Отрава подумала, что старик и так уже наполовину сбрендил. Должно быть, эта мысль ясно отразилась на ее лице.

— И все же, — продолжил Иерофант, вдруг посерьезнев, — Горюн не единственный, кто жаловался на свою судьбу. Такое случается все чаще. Люди начали замечать. Как ты думаешь, может, я стал забывчивым? Память уже не та. По-твоему, они видят пробелы?

— Какие еще пробелы? — переспросила Отрава.

В ней росло разочарование.

— Пробелы! Пробелы в сюжете? У Отравы лопнуло терпение.

— Объясните же, наконец, что все это значит!!! — закричала она, выходя из себя. — Кого бы я ни встретила, никто не может дать мне прямого ответа! Что это значит? Ну, почему я все время попадаю в ситуации, как будто бы взятые из сказок? Почему Горюн считает вас виновным за свой голод? Кто вы такой?

На Мелчерона ее тирада, похоже, не произвела ни малейшего впечатления.

— Ты и так знаешь, Отрава, — с расстановкой проговорил он. — Мне не надо тебе объяснять.

Ей вдруг почудилось, будто она проваливается в холодную темную бездну. Она и правда знала. С самого начала в ней зародилось подозрение, какая-то невысказанная мысль, которая с каждым происшествием, каждым звуком получала все больше подтверждений. Но мысль была столь ужасна, что было жутко обдумать ее всерьез, жутко даже проговорить такое про себя.

— Ты знаешь, — проскрипел старик. — Даже если сама себе не хочешь признаться.

— Мне надо знать наверняка,— сказала девушка. — Услышать это от вас.

— Разве тебе не хотелось бы оставаться в неведении? Пройдет время, и ты забудешь.