В его словах крылся соблазн, которому Отрава едва могла противостоять. Ей хотелось закрыть глаза, зажать уши ладонями и бежать. Хотелось остаться в счастливом неведении. Но она не могла. Не в ее характере это было.

— Скажите же, — прошипела она. Мелчерон вздохнул и серьезно склонил голову.

— Все: королевства, короли и королевы, твои родители, даже ты, Отрава — лишь вымысел. Вы живете в моем воображении. Ты, Брэм, Парус, Перчинка, Элтар: все вы пляшете под мою дудку, хочется вам того или нет. Моими словами строится ваша судьба. Я создал вас и все, чем вы живете. Ты всего лишь мой персонаж, хотя и очень важный. Но, тем не менее, персонаж. Выдумка. Моя выдумка.

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Все, что тебе известно, — это сказка. А я сказочник.

Внутренняя пустота разинула пасть, грозя поглотить Отраву целиком. Девушка почувствовала, как силы покинули ее, и ухватилась за стол Иерофанта, чтобы не упасть.

— Я… я не понимаю, — заикаясь, произнесла она.

— Я сочиняю сказку, Отрава. И ты — часть ее, — терпеливо повторил старик. — Знаю, это трудно постичь. Горюну в свое время тоже пришлось нелегко. Он был частью другой сказки, которую я писал очень давно. Ему было суждено быть мелкой сошкой, предназначенной лишь для того, чтобы подталкивать героев в нужном по сюжету направлении. Но он взбесился, узнав о своей роли. Не надо было делать его таким сообразительным.

— Вы лжете, — выдохнула Отрава. — Вы не можете… не можете контролировать мир.

Иерофант весело хмыкнул:

— Разумеется, нет. Но я могу контролировать твой мир, Отрава. Королевства были сотворены в незапамятные времена первым Иерофантом, даже историки ничего не знают об этой глубокой древности. С тех пор сменилось бесчисленное множество его последователей, каждый рассказывал свои легенды, добавлял штрихи к общей картине. Но персонаж должен жить своей жизнью, и это знает каждый рассказчик. Сказка, частью которой был Горюн, завершилась век назад. Но он все равно живет где-то. Теперь ты видишь, что весь окружающий тебя мир — это всего лишь собрание сказок, живущих вечно. Он развивается по своим, сказочным законам. Но время от времени приходится брать дело в свои руки, помогать миру. — Мелчерон постучал указательным пальцем по шершавому виску. — И это делаю я.

— Глупейшая философия, — в отчаянии хватаясь за соломинку, выпалила Отрава. — Вы просто старый безумец!

— Ты сердцем чувствуешь, что мои слова— правда. Ты знаешь. Ты не существовала, пока я тебя не придумал. И Черные болота тоже, и твоя семья, и ловцы духов. Их я привел в мир совсем недавно. Я сотворил тебя для своей сказки. Элтар, конечно, живет на свете уже много лет. Мне не надо было выдумывать его. Но он так же бессилен перед моими легендами, как и все остальные. И он тоже ничего не знает.

— Зачем вы это делаете? — прошептала Отрава. Плечи ее поникли.

— Делаю что? — как ни в чем не бывало спросил Иерофант.

— Почему вы рассказываете мне все это? За что мне такая мука?

Иерофант изучил ее усталым, болезненным взглядом.

— Потому что ты спросила, — ответил он. — Это в твоем характере. Такой написал тебя я.

Отрава лежала на кровати Паруса, скорчившись в позе зародыша и закутавшись в одеяла. Она лежала так уже несколько дней. Где спал сам Парус, и спал ли он вообще, ей было все равно.