|
Луч подствольного фонаря прочертил линию и высветил жуткую морду существа. Еще миг, и Рипазха убьет его. Тварь взмахнула длинным хвостом, и его окончание, подобное острию большой пики, вдруг вонзилось Мелишу прямо в лицо. Раненый рейдер только вскинул руки и замер, тут же безвольно уронив их на снег. — Су-у-ука!!! — закричал потерявший друга Рипазха, разряжая рожок автомата и не думая больше о расходе патронов. 17 ЗА РУБЕЖОМ НЕОБРАТИМОСТИ Сабрина так и не смогла уснуть. Она все это время следила за костром, который развела довольно легко, как и учил отец. Собрала горючий материал, правильно выбрала направление сквозняка в подвале, чтобы дым не докучал ни ей, ни Марине, а в качестве печи приспособила стальное автомобильное колесо, естественно, без резины. Насколько могла судить охотница, руины здания, приютившего их на эту ночь, находились неподалеку от набережной и от того монумента старому мосту, у которого вчера разделилась группа. Марина уснула быстро, свернувшись калачиком и положив голову на колени Сабрине. Охотницу это растрогало. Она чувствовала ком в горле и готова была снова пустить слезу, поглаживая плечо своей вчерашней добычи и боясь неосторожным движением потревожить ее сон. Марина часто вздрагивала; несколько раз, совсем тихо, почти не размыкая губ, она позвала какого-то Костю. Но всю ночь Сабрина так просидеть не могла. Ноги совсем онемели, а огонь угасал, тепло уже почти не чувствовалось. Охотница осторожно приподняла голову Марины, подложив под нее свой рюкзак, встала и подошла к вороху собранных для очага щепок и веток. Бывшая пленница не проснулась. Только слегка поежилась, что-то бормоча слабым голоском. Костер разгорелся с новой силой. Думать о том, что в дровах могут быть радионуклиды, совсем не хотелось. Впрочем, по словам отца, после термоядерных взрывов остается не так много радиации, как, скажем, после аварии на атомной станции. Только он всегда намекал дочери, что это тайна и в нее нельзя посвящать других. Если все оставшиеся в живых и укрывшиеся в метро люди узнают, что дрова снаружи большей частью пригодны, то, во-первых, ценность этих дров при товарообмене между общинами резко упадет, а во-вторых, люди начнут бездумно, небережливо расходовать топливо. Они ведь когда-то жгли не зная меры и лишь наращивая потребление нефти. А потом, наверное, опомнились, когда стало ясно, что она кончается. Быть может, оттого и стали воевать, что каждый хотел обладать остатками углеводородов. Так и с дровами будет. Сожгут все, а потом из-за последней охапки перегрызутся. Она с тоской смотрела на огонь, с тревогой думая о сумрачном будущем. Огонь пожирает дрова, но зима все не проходит. И деревья больше не растут. Что дальше? Хотя зачем так широко глядеть? Что будет с ней? Она предала свою общину. Убила двух заслуженных охотников и уважаемого в Архионе Кожевникова. Жалеет ли она об этом? Возможно, только о расправе над дядей Витей. А вот те двое… Нет. Смерть двух насильников нельзя оплакивать, и нельзя считать это ошибкой. Они получили по заслугам. Но это создало проблему. Как теперь сложится судьба Сабрины? Ведь даже авторитет отца в общине не спасет ее от кары за содеянное. И никакие доводы не повлияют на приговор. Да и что отец с его авторитетом? Разве не ближе, не роднее для него на всем этом сером свете его ремесло и охотничье братство? Он ведь даже из родной дочери сделал сурового и безжалостного охотника. Иначе, наверное, и не общался бы с ней просто как с дочерью. Девушка устало посмотрела на Марину. Отсветы пламени хлестали ее по лицу. |
