|
А в конфликте мы можем скинуть Едакова и обуздать другие общины. Ведь это единственно верное решение для реализации будущего. Война и кровь неизбежны и, не побоюсь этого слова, необходимы. Как хирургическое вмешательство в больной организм. Сначала мы захватим власть в нашей общине, а потом подчиним остальных. Даже при помощи тварей, если хотите. Ведь там, в колонии, мать всех тварей откладывает прорву яиц, но только малая часть из них превращается в полноценных гигантских жуков. Малая часть — для поддержания жизнеспособности вида и для ухода за королевой. Но если нарушится баланс сил, то немедленно начнется метаморфоз. Твари выйдут из спячки, и будет им несть числа. Ну и во-вторых. Нельзя менять Марину на Паздеева уже хотя бы потому, что у него жетон. Он ведь человек Едакова. А значит, неприкасаемый. Все, что нам нужно, это прикончить Паздеева прямо здесь и пойти дальше. Забрать Марину и вернуться в Перекресток Миров, где уже вспыхнет пламя нашей революции. Сначала исчезли факелы в туннеле, что вел к Архиону. Факелы Перекрестка Миров, конечно, остались на месте. Нейтральная территория, по обыкновению, не освещалась, кроме стоявшего там электропоезда, в котором находился совместный пост: цербер тварелюбов и искатель с Перекрестка. Теперь там царил мрак, и из него долетали непонятные звуки — как будто в поезде много людей и идут спешные приготовления непонятно к чему. Искатель, что нес там вахту в знак мирного сосуществования с Архионом, по окончании смены не вернулся и о происходящем в туннеле не рассказал. И теперь всяческие догадки строились вокруг того, что сообщили встревоженные пограничники. Потом община узнала о побеге овдовевшего Ломаки и его надзирателя, москвича Степана Волкова. В небольшом, по меркам ушедшей эпохи, и замкнутом социуме трудно утаить исчезновение нескольких человек, особенно если их имена в последние дни были на слуху. И уже совсем странным выглядело отсутствие Жуковского, знавшего чуть ли не всех жителей по имени и фамилии, и его близкого друга, весьма авторитетного на Перекрестке человека — Василия Селиверстова с его темными очками. Двадцативосьмилетний Борис Камолин был без преувеличения правой рукой Жуковского и выполнял самые различные поручения. Казалось порой, что Андрей видит в нем своего преемника, который однажды возьмет на себя поддержание порядка на ферме и все селективные работы. Борису было чем гордиться, особо приближенный порученец Жуковского — это все-таки статус. А еще перспектива получить жетон неприкасаемого и не дрожать за свою жизнь в охотничий сезон. Слухи, которые поползли по углам и закуткам Перекрестка, заставили его призадуматься. Он будто шестым чувством ощущал связь между охватившим общину волнением и тем, что накануне, незадолго до своего исчезновения, поручил ему Жуковский. Андрей дал помощнику запечатанную сургучом бутылку, в которой лежал свернутый в трубочку, пожелтевший от времени лист бумаги. Жуковскому было несложно предугадать, когда примерно начнутся среди жителей Перекрестка Миров кривотолки по поводу исчезновения людей, которые всегда были на виду. Толпа любит сплетничать, и никто в этой толпе не упустит возможности выдвинуть какую-нибудь теорию. Вот тогда-то и откупорит бутылку Борис. Жуковский хорошо знал Камолина. Знал, что тот четко выполнит поручение. Не поддастся любопытству и не достанет бумагу раньше времени. Сургуч держался крепко, и Камолин просто отбил горлышко ударом о рельс. Осторожно, чтобы не порезаться о стекло, извлек пальцем бумажную трубку. Развернул и прочел аккуратно написанные химическим карандашом слова. |
