|
И как на нее смотрит, тоже не нравится. Да и вообще, как смотрит. Бронислав нахмурился, хоть этого и не было видно через лицевую пластину шлема. — Ты ощутила сострадание к ней? Надеюсь, это не так. — Отец, есть правила. Эта девка принадлежит матери тварей, и только ей. Но если она обречена, то это не значит, что перед своим посвящением, то есть смертью, она должна пройти все круги ада. — Как прикажешь тебя понимать? — Я говорю о насилии. Старший охотник вздохнул. — Понимаю, это болезненная тема для тебя… — Отец! — Она повысила голос. — Да, дочь. Я понимаю. И позабочусь, чтобы с ней было все в порядке. — Он кивнул и небрежно похлопал Сабрину по плечу. — И вот еще что. — Говори. — Она сказала мне, что беременна. — Вот как? — Бронислав обернулся и мельком посмотрел на добычу. — Сейчас это недоказуемо. — И? — Охотница вопросительно смотрела на отца. — И все, — пожал он плечами. — Тема закрыта. Ты тревожишь меня, дочь. Дай-ка я тебе проясню кое-что. Возможные симпатии… жалость, сострадание — все это лишнее. Я бы даже сказал, вредное и опасное, особенно в нашем деле. Размягчает волю, окружает человека уязвимыми точками. Так не должно быть. Ты понимаешь? — Все это ты мне уже говорил. Только вот одно мне непонятно. — Что именно? — Наша цель. К чему мы стремимся? Хотим стать такими, как твари? Но мы не можем перевоплотиться. Даже если душу из себя без остатка вытравим, физически мы будем представителями человеческого вида. — А ты бы хотела перевоплотиться в них? — Нет. — Сабрина мотнула головой. — Но ты не ответил. — Просто иначе нельзя. Мы должны приносить владычице жертвы, иначе жертвами станем мы. Жертвовать другими людьми ради собственного выживания — это, если хочешь, человеческая суть. Так было всегда. Даже когда не существовало никаких тварей. Были люди и их потребности. И люди жертвовали себе подобными. — И ради чего, если не было тварей? — Ради чего? — Бронислав улыбнулся. — Ради себя. Ради денег. Ради власти. Ради нефти. Ради золота. Ради любви. Ради политического рейтинга. Ради карьеры. Приносились немыслимые жертвы ради всего этого. Так что ничего нового появление тварей в наше бытие не добавило. — Тогда чем люди лучше тварей? — вздохнула Сабрина. — Ничем. Поэтому не стоит людей жалеть. Не нужно питать симпатии и сострадание к ним. Они уже подходили к путепроводу — возвышающейся над улицей арке, по которой пролегли погребенные под снегом железнодорожные рельсы. Дальше, за путепроводом, находился автовокзал. Пройдя под аркой, они оказались на довольно большой площадке, заполненной опрокинутыми, сгоревшими, смятыми и разорванными на куски автобусами. Бронислав остановился, поднял стекло шлема и присел на корточки. Прямо перед ним снег был вспахан чем-то зубчатым. И, учитывая недавнюю бурю, след был очень свежим. — Что это, отец? — спросила Сабрина. Вся группа собралась вокруг, с удивлением разглядывая борозду. — Снегоход, — проговорил насторожившийся охотник. — Черт возьми, у кого в городе есть снегоход? — Последний был у нас, — тихо ответил Тор. — Но он уже лет пять как сломался. Бронислав хмурился все больше, разглядывая след, и кивал. — Вот именно. Всем быть очень внимательными. Слушайте и смотрите в оба. В городе, похоже, чужак. — Улица Шамшиных, кажется. — Селиверстов осматривал огрызки зданий, поправляя на голове непривычный шлем. |
