Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
Его руки мгновенно приковали к себе взгляд Линдси. Широкие ладони и длинные пальцы пианиста. В сложившейся ситуации она почти прониклась к нему симпатией. Затем незнакомец повернулся к ней, и его взгляда оказалось достаточно, чтобы убить любую симпатию.

 — Куда вы направляетесь? — спросил он строго, будто обращался к ребенку.

Линдси распрямила мокрые, замерзшие плечи.

 — Домой, около мили дальше по этой улице.

 Его брови снова поднялись, когда он внимательно посмотрел на нее. Светлые волосы намокли и сейчас безжизненно свисали вокруг лица. Ресницы были темнее и закручивались вверх без помощи туши, обрамляя удивительно голубые глаза. Губы надуты, но они явно принадлежали не ребенку, за которого он поначалу ее принял. Хоть и без помады, но определенно это губы женщины. В этом не накрашенном лице было нечто большее, чем простая красота. Но, прежде чем он смог это понять, Линдси вздрогнула, отвлекая его.

 — Если уж собрались гулять под дождем, — сказал мужчина мягким голосом, потянувшись на заднее сиденье, — нужно было одеться соответствующе.

Он бросил ей на колени желтовато-коричневую куртку.

 — Мне не нужно… — начала Линдси, но не смогла договорить, чихнув два раза подряд.

Стуча зубами, она просунула руки в рукава куртки, пока мужчина заводил двигатель. Они ехали молча, и только стук дождя по крыше нарушал тишину. Вдруг Линдси осенило, что мужчина был ей незнаком. Она знала практически всех в этом маленьком прибрежном городке — если не по имени, то хотя бы в лицо. Всех, но не этого мужчину. Вряд ли бы она забыла такое лицо. Медлительная, дружелюбная атмосфера Клиффсайда позволяла Линдси быть немного небрежной, но она прожила семь лет в Нью-Йорке и знала, чем может грозить поездка с незнакомцем в его машине. Она попыталась незаметно придвинуться ближе к пассажирской двери.

 — Кажется, немного поздно думать об этом, — тихо произнес мужчина.

 Линдси резко повернула голову. Ей показалось, что незнакомец улыбнулся одним уголком рта, но полной уверенности в этом не было.

 — Остановитесь здесь, — спокойно сказала она, указывая налево. — Дом из кедра с мансардными окнами.

 Машина мягко остановилась у белого деревянного забора. Собрав воедино все свое достоинство, Линдси повернулась к мужчине, намереваясь холодно поблагодарить его.

 — Вам лучше поскорее переодеться в сухое, — посоветовал он, прежде чем она смогла заговорить. — И в следующий раз смотреть по сторонам перед тем, как переходить улицу.

 У нее вырвался лишь приглушенный звук ярости, пока она нашаривала дверную ручку. Выскочив из машины, она обернулась через плечо.

 — Премного благодарна, — рявкнула она и хлопнула дверью.

Оббежала машину сзади и проскочила в ворота, даже не вспомнив, что на ней чужая куртка.

 Линдси ворвалась в дом. Так как пыл еще не утих, она встала и закрыла глаза, призывая себя успокоиться. Произошедший инцидент приводил Линдси в ярость вне всякой меры, но сейчас ей абсолютно не хотелось пересказывать эту историю своей матери. Линдси отлично понимала, что ее лицо было слишком выразительным, а в глазах можно многое прочитать. Ее умение настолько явно показывать свои чувства было преимуществом для карьеры. Когда она танцевала Жизель, она чувствовала, как Жизель. Зрители с легкостью могли прочесть трагедию на ее лице. Она танцевала, целиком и полностью погружаясь в историю и музыку. Но, снимая балетные туфли и снова становясь Линдси Данн, она знала, что разумнее не позволять чувствам отражаться на лице.

 Увидев, что Линдси расстроена, Мэй обязательно начнет ее расспрашивать, потребует рассказать ей все в деталях, а потом лишь раскритикует. Меньше всего сейчас Линдси хотела слушать лекцию.

Быстрый переход
Мы в Instagram