позволить. Отталкиваясь от раковины, я делаю два шага к сумке и опускаюсь на пол перед ней, твердая

плитка бьет по коленям. Незвано, я вспоминаю, что уже была в такой позе, булыжный тротуар вместо

плитки, карая мою кожу, и я хочу знать, как я попала туда, почему  я была там. Я хватаю молнию и

пытаюсь потянуть ее вниз, только мне мешает глупое дрожание рук, я готова ее оставить.

Кейден опускается на одно колено перед мной. – Полегче, дорогая,   говорит он, его голос

низкий, успокаивающий нежностью, которую я не ожидаю, как и не принимаю, после всего, что он

сказал и сделал.

  Ты просто сказал, что я связана с мафиози, который сейчас скорее всего хочет убить нас обоих.

От этого ни капельки не легче.

  Любые воспоминания, которые ты найдешь в содержимом этой сумки будут не такими

плохими, как то, что Никколо сделает с нами обоими, если мы позволим ему поймать нас.

  Спасибо, что пытаешься подбодрить меня.

  Я не очередной оптимистичный тип парня. Ты должна сделать это. – Он не ждет моего

согласия, сам расстегивая молнию сумки, и устремляется внутрь, чтобы положить аккуратно

сложенную стопку одежды на мои колени.

Я смотрю на одежду, пара черных джинсов и лавандовая футболка с глубоким вырезом, молясь, чтобы тот выключатель, о котором я сказала Кейдену, не существовал, чтобы он не включался в моей

голове, а оставался по прежнему знакомый белый шум. – Ничего,   говорю я, неспособная заставить

себя посмотреть на него, но он не меняется.

  Посмотри на меня,   приказывает он, а я не хочу, но как то слушаюсь, и я могу чувствовать, как он заставляет меня дать другой ответ, тот, который не могу дать. – Должно быть что то.

  Ничего. Эти вещи могут также принадлежать кому то другому.

  Этого недостаточно,   говорит он, и, хотя его голос низкий, оттенок правды режет, как ножом.

Я прихожу в себя:   Ты думаешь, я не понимаю это?

Его глаза вспыхивают, волк возвращается с лихвой, и он хватает одежду, засовывает ее в сумку

и отталкивает ее в сторону, его руки смыкаются вокруг моих. – Пора вспомнить.

Мой гнев растворяется, страха нигде не видно. – Ты не можешь приказать мне вспомнить, а я

просто сделать это.

  Я решу эту проблему,   объявляет он, вставая и поднимая меня тоже.

  Перестань издеваться надо мной,   шиплю я, хватая охапкой его рубашку, даже не волнуясь о

своем распахнутом халате. – Перестань издеваться надо мной!

  Я пытаюсь спасти тебе жизнь,   говорит он, разворачивая меня и придавливая меня к твердой

стене, пальцы сгибаются на моих плечах, где он до сих пор держит меня. – Как тебя зовут?

  Я не могу сказать тебе того, чего не знаю.

  Ты же знаешь.

  Нет,   огрызаюсь я. – Не знаю.

  Чушь.

  Это не чушь.

  Твои воспоминания могут изменить все, что мы делаем, когда выйдем с этой палаты… ты

знаешь об этом, верно? Каждое движение, которое делаем, может быть неправильным, ты можешь

сделать правильным. Теперь: как тебя зовут?

Я не знаю, но не могу снова сказать ему это.