говорит, что я не хочу, и я сдаюсь в том, как сильно я хочу этого мужчину, погружаясь в поцелуй, пробуя его на вкус, теряясь в нем.

Он переворачивает меня на спину, тяжелый, восхитительный вес половины его тела сверху

меня, его нога накрывает мою, его живот давится на мой. Твердый толчок его возбуждения

прижимается к моей плоти. Мои руки находят его плечи, держась за них, не отталкивая, когда одна из

его рук спускает одеяло, обнажая мою грудь. Я выгибаюсь от прикосновения, и он поддразнивает мой

сосок, кусает мои губы, и снова меня целует, но его злость не уходит. Я пробую ее на вкус, я чувствую, как она дрожит в нем, во мне, и я хочу заставить ее уйти, но вместо этого он отрывает свои губы от

моих, глядя на меня, наше дыхание заполняет небольшое пространство между нами.

  Я на вкус такой же, как он? – требует он, его голос резкий, взволнованный.

  Что? – я вздыхаю. Набатный колокол взрывается в моей голове. – Откуда ты знаешь, что я

целовалась с ним?

  Мы оба знаем, что ты делала намного больше, чем целовалась с ним, дорогая, и этот поцелуй

был, чтобы удостовериться, когда ты вспомнишь его, ты узнаешь разницу между ним и мной. – Он

откатывается, садясь на край кровати, поворачиваясь ко мне спиной, его плечи сжались от напряжения.

Я сажусь и натягиваю одеяло на свою грудь. – Кейден…

  Не сейчас,   говорит он, вставая и пропуская свою руку через волосы, когда уходит, исчезая в

дверном проеме, которая, я полагаю, ведет в ванную.

Потрясенная, я смотрю ему вслед, не уверенная, что думать или чувствовать. Мы оба знаем, что ты делала намного больше, чем целовалась с ним. Я не знаю, и ему не следует. Если он – не с ним, или я могла это рассказать в своем сне под действием лекарства. И если я рассказала, что я сказала?

Даст ли мне это ключ, чтобы выяснить его личность или мою? Я должна выяснить.

Я поднимаю одеяло и съеживаюсь от напоминания, что я голая, краснея от мысли, что он раздел

меня, которая абсолютно глупая. Моя грудь только что была в руке мужчины. Я замечаю брошенное

покрывало, лежащее на сером кресле у окна, но я не достану его, если не пойду за ним в чем мать

родила, что не было выходом в моем разговоре с Кейденом. А нам надо поговорить. Решая, что есть

только единственный способ сделать это, я делаю глубокий вдох и решаю пойти за ним.

Откидывая одеяло, я бросаюсь к креслу, хватаю покрывало, и заворачиваюсь в него, выпуская

вздох облегчения, когда мое задание закончено до возвращения Кейдена. Душ включается, и я кусаю

свои губы в мысли, что его плавки не на нем, и он тоже голый, очаровательно голый, что я не так давно

наблюдала. В свете этого предположения, и очевидного открытого приглашения, что не является про

разговор, я колеблюсь в своем стремлении, но решаю, что ситуация может быть в мою пользу, если я

смогу сопротивляться искушению оказаться мокрой и в его власти. Мне нужны ответы, и пока он в

ловушке и не способен запереть меня – это самое лучшее время их получить.

Не давая себе времени струсить, я бросаюсь вперед и захожу в великолепную полностью белую

ванную. Я делаю паузу в дверном проеме, огромная встроенная ванна слева от меня и двухместный

душ справа от меня, с прозрачными стеклянными панелями. У меня появляется сухость во рту от вида

удивительной, крепкой блин спины Кейдена, и следующего подтверждения, что я была права. Он

красивый и на его спине есть татуировка. Черепа, я думаю, и неожиданно, но черепа правда, правда

сексуальны.