Они мертвы,   объявляет Кейден, не заморачиваясь с вступлением.

Потрясенная, я бледнею. – Что? Как? Когда?

  Детали не имеют значение,   утверждает он, его слова холодны, как лед. – Они бы убили тебя, если был бы шанс.

Я кидаю на него недоверчивый взгляд. – Они были людьми, которые возможно умерли из за

меня.

  Что бы подразумевало, что Никколо – человек,   отвечает он,   и я уверяю тебя, он – не человек.

Идем дальше. В твоем паспорте будет фото. Мы собираемся взломать и заменить его, как только он

появится.

  Что с таким же успехом включает полицейский рапорт,   Маттео вставляет замечание.   Я

установлю сигнал уведомления. Я узнаю за минуту, когда что нибудь изменится в полицейском

рапорте. В основном, затем ты будешь призраком.

Только если «затем» не про это. Я уже стала призраком до этого, стертая из существования, без

связи с прошлым, которое, боюсь, я никогда не вспомню. Никто, кто бы волновался обо мне, кто когда

нибудь смог бы найти меня, и если они искали, они могли закончить смертью, как, боюсь, скоро

закончу я.

Глава Девять

Мои глаза встречаются с глазами Кейдена, и его взгляд сужается, говоря мне, что он прочитал

мою реакцию на слово призрак  даже перед тем, как говорит:   Это хорошо. Ты понимаешь это, правда?

Я тут же злюсь на него, на себя, на все. – Как и те мужчины, ставшие мертвыми?

Он не реагирует на мои нападки, его выражение твердое, его глаза острые, но нечитаемые. –

Да,   сжато говорит он. – Как и те мужчины, ставшие мертвыми.

Я открываю свой рот, чтобы спросить он ли убил их, но вспыхнувшее воспоминание меня на

коленях, уставившаяся на тот пистолет, вспыхивает в моей голове и затыкает меня. Вдруг нуждаясь

выбраться из этого крошечного пространства, я вскакиваю с барного стула, глядя в лицо Маттео и в

профиль Кейдена, мои руки сдавливают бедра, таким образом пряча, как глупо они трясутся. – Где

ванная?

  Она за гостиной,   предлагает Маттео.

  Спасибо,   бормочу я, уже двигаясь совершить свой побег, но Кейден не позволяет это сделать.

Он хватает мою руку, поворачивая меня к себе лицом, его прикосновение – клеймо, которое я

и приветствую, и боюсь. – Я не делал это с тобой,   говорит он, доказывая, что понял мою злость и

вину, которую я даже не понимала, что установила до этого момента.

  Это не тот ответ, который я хочу,   говорю я, боясь, что он – убийца. Боясь, что и я тоже.

  Ты не задавала вопрос.

  Ты знаешь вопрос, несмотря на то, что я не спрашивала.

  Убил ли я тех мужчин? – он спрашивает.

  Да. Ты убил тех мужчин?

  Они напали на Адриэля, когда он пытался сбежать с места твоего нападения, и он

удостоверился, что он был последним стоящим человеком. Поэтому нет. Я не убивал их, но также мне

не жаль, что они мертвы. Они бы убили любого из нас в мгновение.

Это хороший ответ, как я бы хотела, считая, что люди мертвы и я – корень причины. – Можно

я, пожалуйста, пойду в ванную?

Мускулы его челюсти дергаются, говоря мне, что он хочет подтолкнуть меня к признанию, но

не делает.