— Одарённый, — после непродолжительной паузы, — взяла слово Председатель, — все мы знаем, что вы не до конца оправились от перенесённой утраты, но поставленный вопрос важен для выживания расы. У вас есть на него ответ?

— Уважаемый Совет Живых, — вставая с места, заговорил Одарённый, — перенесённая утрата наших братьев тяжелейшим образом сказалась на наших силах, но все Одарённые, кто оправился от утраты, пришли к единому мнению. Появление шнахассов в этой звёздной системе неслучайно. Шнахассы начали экспансию…

— Но, — не выдержал, перебил кто-то из членов Совета Живых, — как мы все помним, шнахассы стоят на более низком уровне развития и об экспансии не помышляли.

— С того момента, как мы покинули нашу родную планету и ушли в далёкий Космос, многое поменялось, — ничуть не смущаясь, ответил Одарённый, — поколения, что мы оторваны от дома, не знаем, что происходит в нашей родной звёздной системе, произошло много ключевых событий, о которых мы с вами и не догадываемся. Даже нам, Одарённым до конца не под силу проследить цепочку событий, заставивших относительно миролюбивую расу встать на путь завоевания жизненного пространства. А слова ашш Сошша Хааш — главы Малого Совета расы, что шнахассы строят межзвёздный маяк всё больше убеждают нас в том, что в известном нам секторе Галактики, откуда мы родом, произошли серьёзные изменения.

— Вы что предлагаете? Вступить в переговоры с агрессором, чтобы узнать причину, почему они такие нехорошие напали? — возмутился один из членов Совета и в зале пронёсся одобрительный гул.

— Я не предлагаю, а рекомендую сначала заслушать того, у которого много имён — хоска по рождению капитана Глена. Того, кому дана клятва крови, с тем, с кем заключен союз в защите планеты с собственным наименованием Земля…

Глава 19

«Прошли ещё одни сутки, — думал, сидя на кушетке, — а меня до сих пор не вызывали на допрос».

Со встречи с отцом ашш Сошша Хааш прошло два приёма пищи. Другого способа вести подсчёт времени в камере, где нет возможности отмерять относительно равные промежутки времени у меня не было, и я полагался только на этот малонадёжный способ. Неопределённость стала раздражать. Пока я вот так сижу, прохлаждаюсь в камере, мои товарищи гибнут в неравной борьбе с превосходящими силами врага.

Я открыл глаза, ощутив, что за мной никто не наблюдает и данный факт показался странным и подозрительным. За трое-четверо суток, проведённых в одиночной камере свыкся с ощущением, что я словно микроб, который изучают под микроскопом, вертят в разные стороны, осматривают со всех сторон, взвешивают, измеряют. А сейчас, когда гнетущее ощущение скрупулёзного выворачивания наизнанку исчезло, я растерялся.

«Может свыкся? Ведь человеческая психика может примириться почти со всем. Было бы желание и… время. А времени-то прошло предостаточно, вот и свыкся, и теперь не ощущаю назойливого взора, следящего за каждым вздохом».

Резким движением встал и кинулся к гермодвери. Когда входили-выходили единственные и скорее всего тайные посетители, я внимательно следил за манипуляциями при отпирании запорного устройства. То, что мне удастся открыть дверь я сомневался, но попробовать стоило. И я оказался прав. Узкая щель приёмного устройства, и никаких намёков на замочную скважину или электронный блок запирающего устройства.

В сердцах выругался. Надежда и в этот раз умерла последней. Открыть гермодверь я не смогу и уже повернулся, чтобы вернуться обратно на кушетку, как дверь медленно поехала вбок. Резко обернулся, продолжая стоять на месте. И когда гермодверь открылась, я нос к носу встретился с анторсом, что хотел войти и уже делал шаг внутрь, но отшатнулся, увидев меня в дверном проёме.