— Разрешите лист бумаги? — обратился к адъютанту. Он молча указал на стоявший отдельно стол и сложенную там стопку чистых листов. На его лице прочитал сочувствие. Уселся за стол. Видимо часто, сидя здесь за отдельным столом, пишут рапорта. И стопка бумаг подготовлена, и ручки в резном стакане…

Раздался сигнал селектора. Адъютант бодро вскочил, одновременно хватая трубку.

— Да, здесь. Слушаюсь! — отчеканил он и кладя трубку, обратился ко мне, — проходите, вас ожидают.

Я как раз дописывал рапорт, ставя свою подпись.

— Разрешите?

— Входи, курсант, — вместо генерала ответил подполковник. — Рассказывай, что произошло и почему хочешь бросить учёбу? И не надо говорить про неуспеваемость, что устал, что стал пацифистом.

— Никак нет! Пацифистом не стал и успеваемость в полном порядке! — ответил, глядя прямо в глаза подполковнику. Именно он продолжал разговор.

— Тогда почему, ответь?

Я стоял и не знал, как ему объяснить. Сказать, что в моём сознании всё поменялось. Поменялись приоритеты, поменялись цели, поменялось… нет, не мировоззрение, но я не хочу оставаться в стороне, когда наши парни гибнут на войне при выполнении воинского долга, что виню себя в смерти Кота — Кости и не имею морального права сидеть и ждать, когда наш курс выпустят и отправят в действующую воинскую часть. Ничего не отвечая, молча, протянул написанный рапорт.

— Что это? — взял лист бумаги подполковник, мельком взглянул и передал начальнику училища, — на ваше имя, товарищ генерал.

Генерал взял рапорт, видно было, что он несколько раз прочитал написанный текст: глаза бегали по тексту, возвращаясь к началу.

— Ты уверен, товарищ курсант? — вот чего-чего, а такого вопроса не ожидал. Предполагал, что меня вновь выставят за дверь, дадут дополнительное время подумать или просто порвут рапорт и отравят в расположение.

— Так точно! — ответил, как можно увереннее.

— Хорошо, рассмотрим. Свободен.

Уже развернулся на сто восемьдесят градусов, как услышал:

— Товарищ курсант, подождите меня в приёмной. Есть несколько вопросов, — резанул холодный тон Кузнецова.

Вновь вышел. Адъютант уставился на меня.

— Сказали подождать, — пояснил, почему не ухожу.

Через пару минут вышел Кузнецов:

— За мной!

Подхватил оставленную в приёмной сумку. Думал, подполковник начнёт ругать за неуставное снаряжение, но обошлось. По коридору шли молча. Я следовал за ним. Предполагал, что идём в расположение, к начальнику курса, но нет. Завернули в другое административное крыло и возле кабинета с надписью: «подполковник Кузнецов С. А.» остановились.

— Входи, — подполковник открыл дверь и пропустил меня внутрь, — присаживайся. Разговор долгий.

Уселся за приставной столик. Если честно очень сильно гудели ноги.

— Знаю, что винишь себя за гибель товарища. Но такое случается и неизвестно сколько раз ещё случится. Не смотри на меня так. Я твоё личное дело не один раз прочёл и хранится оно отдельно ото всех. Помнишь Петра Ивановича? Да, это тот, кто советовал тебе поступать именно в общевойсковое училище.