Всего несколько фраз.

Но каких!

Вжался в стену, чтоб не заметили. Дышать перестал. Навострил уши.

Говорили тихо, не все слова долетали. Но смысл был ясен.

Поговорили и разошлись. Хлопнула дверь — кто-то вышел на улицу. Двое протопали в зал. Валет рассмотрел лица: приблудные. Из тех, кто присоединился к компании в последний момент. Кажется, даже машины у них своей не было. Прикинул, у кого навести о них справки.

Подумал о Волгине. С ним Валета связывали давние отношения, Акулов был новичком.

Сообщать ему или нет?

Ничего не решив, заперся в своём номере. Рассудил, что утро вечера мудрёнее, и бухнулся спать.

Но сон долго не шёл. Валет ворочался с боку на бок, измял всю постель, несколько раз хватался за сигареты.

А потом ему приснились кошмары.

— Жаль, что пришлось тебя разбудить.

— Ничего страшного, была бы польза.

— Есть что-нибудь закурить? У меня за смену все «расстреляли».

Акулов угостил папиросами. Сам тоже взял. Поднёс зажигалку. Купченко кивнул в знак благодарности. Спросил:

— Ты знаешь Майданника?

— Это фамилия или?..

В прежние времена «майданщиками» называли воров, орудующих на железнодорожных вокзалах.

— Понятно. Из нынешних его мало кто помнит. Он тоже в дежурке работал, пока не спился. Лет десять назад. А потом совсем плохо стало. Бандиты кинули на квартиру, хулиганы отметелили так, что едва живой остался… Ночью его патруль подобрал — дрых где-то на улице, чуть не замёрз. Не первый раз! Я его в камеру положил, больше-то девать некуда. Сыну его позвонил — тот отказался забрать… И Кулебякина твоего в эту камеру посадил. Он к Майданнику и пристал: позвони, дескать, одному человеку, когда тебя выпустят. Передай, что меня замели.

— Майданник ещё здесь?

— Ждёт.

— Давай.

Бывший дежурный дремал на скамейке у паспортного стола. Услышав шаги, встрепенулся, встал, и расправил пальто. Грязный, заросший, опухший. Зубов почти не осталось, на щеке — ссадина, под глазом — старый «синяк». Неожиданно Акулов его вспомнил. Фамилия ничего не говорила, но лицо всплыло в памяти. Действительно, работал когда-то. И Майданник Андрея узнал. Протянул трясущуюся руку:

— Здоров! Я тебя помню! Ты только начинал, когда меня вышвырнули.

Улыбка Майданника была жалкой. Пожимая его корявую ладонь, Андрей почувствовал какую-то неловкость за своё здоровье и относительное благополучие. За то, что сам он пахнет туалетной водой.

— А говорили, что ты сидишь.

— Убежал.

Оставалось поражаться осведомлённости полубомжа. Впрочем, ничего удивительного, в отделении Майданник был частым гостем.

Прапорщик кашлянул:

— Ну, я вас оставлю, не буду мешать. Разговаривайте…

Ушёл. Майданник сел на скамейку, Акулов остался стоять.

— Кирилл просил позвонить своему брату, Ивану. Сказать, что его посадили, но он не раскололся, все взял на себя.

— Какой телефон?

Майданник продиктовал. Андрей записал цифры в блокнот. Адрес был неизвестен, как не было до сих пор известным и то, что у задержанного имеется какой-то брательник. Папаша-алкоголик о нем не обмолвился; может быть, не родной?

— Что-нибудь ещё он говорил?

— Ничего интересного. Да мне и не с руки было спрашивать.

— Понимаю, — Акулов повторил цифры. — Все правильно?

— Да. Это в пригороде где-то, в Сосновке. У меня там когда-то баба жила.

— Спасибо, — просто так уйти было неудобно. Андрей помедлил, думая, как поступить, и экс-дежурный сам пришёл ему на помощь:

— Червончиком не богат?

В бумажнике Андрея были только пятьдесят рублей одной купюрой и талоны на бензин.