«…В 800 метрах от проезжей части дороги на Каменку, в лесном массиве, обнаружен труп неизвестного мужчины с огнестрельным ранением в затылочную часть головы и связанными руками… документы отсутствуют… на вид 40 — 45 лет, рост около 185 см, плотного телосложения, волосы короткие тёмные, лицо прямоугольное… слева под мышкой татуировка синего цвета с указанием группы крови… на правом плече татуировка сине-чёрного цвета на военно-морскую тематику…»

Тоже не то. Позже, когда поступит свежая информация, надо будет полистать снова — подшитые в папке сведения освещали криминальную жизнь города до середины ночи, остальные данные ещё не успели обработать и разослать.

Акулов захлопнул скоросшиватель:

— Дай позвонить.

Посмеиваясь, майор выставил на барьер аппарат:

— Экий ты неугомонный.

Матери дома не было — она слышала звонки, даже когда крепко спала, и всегда подходила. Значит, уже поехала на работу. Как раз в пути, и связи с ней никакой нет. Фигово…

Акулов задумчиво посмотрел на дежурного. Смотрел долго, так что в конце концов Николай заёрзал на стуле, положил авторучку и спросил:

— Ты во мне хочешь просверлить дырку?

— Коля! Отечество в опасности, надо спасать!

— Опять про деньги, что ли?

— У тебя в изоляторе полно народа. Через три часа я все верну.

— Ты чего, спятил? Соображаешь, что говоришь?!

Другой реакции Акулов не ждал. Позаимствовать, пусть даже на очень короткое время, что-то из ценностей, которые официально изъяты у находящихся в изоляторе временного содержания подозреваемых, было делом рискованным. Проверяющие всех мастей любили шерстить ИВС, совать нос во все щели, и проверять самые безобидные документы, отыскивая нарушения. Любая мелочь, допущенная по необходимости, или в силу каких-то других оправдывающих причин, раздувалась до невероятных размеров. Что уж говорить о преступлении с прямым умыслом, которое предлагал Николаю Акулов?

— А если проверка нагрянет? — дежурный сунул палец за воротник новенькой отглаженной рубашки, потянул, чтобы ослабить давление, несколько раз дёрнул шеей. Он не переигрывал, возмущение было искренним.

— Да какая проверка, окстись! Посмотри на часы — все, кто могли, давно уже были.

— Сам посмотри на часы!

Неожиданно для Андрея дежурный выставил перед ним на барьер огромный, прямо-таки какой-то клоунский будильник с блестящими наружными звонками. Стрелки показывали четверть девятого.

— Видишь? Через час весь ОУР соберётся, найдёшь, у кого одолжить!

— Мне срочно надо, не могу столько ждать. Через три часа все верну, честное слово. Хочешь, я тебя поцелую? Или штаны оставлю в залог?

— Всем надо срочно, всем помоги, а сидеть, если что, одному мне придётся, — сказал Николай, слегка остывая. — Трубы, что ли, горят?

— Не, мне для дела. Давай мы тебя свяжем и оставим лежать со следами насилия на лице. Скажешь, что напали неизвестные.

— Тебе все шуточки шутить…

— А что ещё остаётся?

— ИВС, между прочим, мне не подчиняется. У них свой начальник имеется.

— Но ты можешь договориться. Кстати, Сазонов здесь ещё парится? У него должны деньги быть.

— Нет ничего, все мать забрала.

— Ну подумай, должен же быть кто-то, кого хотя бы до обеда не отпустят и не отправят в тюрьму. Не может быть, чтоб не было!

— Подставишь ты меня, Андрюха, под монастырь… — Вздохнув, Николай нажал на пульте кнопку связи с изолятором: — Петь, ты? Открой, я сейчас к вам зайду…

Она открыла дверь сразу, как только он убрал руку от кнопки звонка.