— Но когда-то у тебя была настоящая семья, — проговорил я.

Вздохнув, она посмотрела в окно.

— О, да. Это было давным-давно.

— Я чуть-чуть помню своего отца. Но я рос сиротой.

Ее передернуло.

— О Боже, Гарри. — Ее пальцы сжали мои. — У тебя никогда не было родных?

— Если бы я нашел кого-нибудь, — сказал я, чувствуя, как ком подкатил к горлу: — Я бы сделал все возможное, чтобы защитить его. Все!

Анастасия выглянула в окно, выпустив гневное шипение.

— Маргарет. Эгоистичная сука.

Я моргнул и посмотрел на нее, чуть не убив нас обоих, практически столкнувшись с проезжающим автомобилем, я кое-как сумел остановить этот монстр ролс вовремя.

— Ты… знала мою мать?

— Все Стражи знали ее, — прошептала Анастасия.

— Она была Стражем?

Немного помолчав, Анастасия покачала головой.

— Ее рассматривали как угрозу Законам Магии.

— Что это значит?

— Это значит, что она делала вещи, балансирующие на грани нарушения Законов, когда только появлялся шанс, — ответила Анастасия. — Она занималась этим все годы ее участия в Совете и агитировала за изменения.

Я сосредоточился на дороге. Это гораздо больше всего, что я когда-либо слышал от любого в Совете про загадочную фигуру той, что дала мне жизнь. Мои ладони вспотели и сердце учащенно билось.

— Какого рода изменения?

— Она была в ярости от того, что Законы магии не имеют ничего общего с добром и злом. Она показала как чародеи могут использовать свои способности для перекачивания денег у людей, чтобы запугать и манипулировать ими, чтобы украсть богатство и имущество, или уничтожить его раз и навсегда, и делать это до тех пор, пока Законам не будут повиноваться. Совет не сделал бы ничего, чтобы остановило их или препятствовало другим следовать примеру. Она хотела реформировать законы Совета, включив в него понятия справедливости и конкретные ограничения по использованию магии.

Я нахмурился.

— Вау. Ну и монстр.

Она медленно выдохнула.

— Можешь представить, что было бы, если бы она воплотила идеи в жизнь?

— Стражи годами несправедливо преследовали бы меня?

Губы Анастасии сжались в линию.

— Стоило Совету применить свод законов о правосудии, как это бы стало бы шагом к использованию этого свода для вмешательства Совета в события, происходящие во внешнем мире.

— Черт возьми, да, — сказал я. — Ты права. Кучка чародеев, пытающихся творить добро в мире, это было бы ужасно.

— Для кого добро? — спросила Анастасия спокойно. — Никто не считает себя несправедливым злодеем. Даже худшие из них. Некоторые из жесточайших тиранов истории были движимы благородными идеалами, или делали выбор, которые они назвали бы — трудный, но необходимый шаг для пользы их народа. Все мы герои своей собственной истории.

— Да. Именно поэтому так трудно сказать, кто является хорошими, а кто плохими парнями во второй мировой войне.

Она закатила глаза.

— Ты читал историю, написанную победителями этой войны, Гарри. Как тот, кто пережил ее, я могу сказать тебе, что во время войны уверенности было гораздо меньше. Ходили рассказы о зверствах в Германии, но на каждую правдивую историю приходится пять или шесть, таковыми не являющимися. Как можно выявить разницу между правдивыми историями, пропагандой, и простыми фальсификациями и мифами, созданными людьми тех стран, на которые напала Германия?

— Было бы немного легче, если бы там было несколько чародеев, готовых помочь, — сказал я.