Она кивнула мне, затем тихо подошла и закрыла дверь, разделяющую мою гостиную и спальню, закрывая Моргана от беседы.

Я сидел с Мышом, мягко поглаживая его по голове.

— Хорошо, — сказал я Молли. — Что произошло?

Она сидела и смотрела на меня. Выглядела при этом так, будто ее сейчас вырвет. Она шмыгала носом.

— Я… мне пришло в голову, Гарри, что… если бы предатель действительно хотел стравить Совет друг против друга, то лучший способ сделать это — вынудить одного из них сделать что-нибудь непростительное, например, заставить Моргана убить Чародея ЛаФортиера.

— Ну и дела, — сказал я. — Мне не приходило это в голову, хотя я старше и мудрее, чем ты, и занимаюсь этим большую часть твоей жизни, в то время как ты в этом деле всего лишь несколько лет.

Она вспыхнула.

— Да. Хорошо. Тогда я подумала, что наилучший способ оказать такое влияние не на Моргана, — сказала она. — Но на людей из его ближнего окружения.

Я приподнял брови.

— Хорошо, — сказал я. — В этом пункте я должен тебя спросить: трудно ли управлять сознанием людей и тем более сознанием людей почтенного возраста. Большинство волшебников, которым восемьдесят или сто лет от роду, считаются более-менее неуязвимыми к такого вида манипуляциям.

— Я этого не знаю, — сказала Молли робко. — Но… я говорю о том, что не нужно никого с трудом изменять. Это не должно быть явным. Тебе не нужно никого превращать в лунатика и убийцу. Думаю, это было бы заметно. Вместо этого ты добиваешься уверенности, что ты просто… способ подтолкнуть человека, преследующего Моргана быть чуть больше таким, каким тебе хочется, чтобы он был.

Я нахмурился. Направление размышлений было интересным.

— Как что?

— Ну… — сказала она, — если кто-то легко и быстро начинает злиться и склонен к драке, ты подсвечиваешь эту часть его личности. Ты делаешь это значительнее, чем оно было бы без вмешательства. Если кто-то склонен к политическим маневрам для получения выигрыша от ситуации, ты выводишь это на первый план его личности. Если кто-то питается завистью, ты высвечиваешь прожектором эти его мысли, его эмоции, чтобы сподвигнуть его на действия.

Я думал об этом секунду.

— Я бы сделала это так, — сказала Молли спокойно, опуская глаза.

Я смотрел на молодую девушку, которую обучал. Когда я видел Молли, я всегда видел ее улыбку, ее чувство юмора, ее юность и ее радость. Она была дочерью моего лучшего друга. Я знал ее семью и часто был гостем в их доме. Я видел свою ученицу, как она прилагала усилия для обучения, видел ее расстройства, и ее триумфы.

Я никогда, до этого момента, не думал о ней как о ком-то, кто мог стать очень, очень опасным человеком.

Я горько улыбнулся.

Кто первый бросит камень?

— Возможно, — сказал я. — Это одна из самых хреновых труднодоказуемых вещей.

Она кивнула.

— Но если кто-то все же собрался воспользоваться этим планом, то существует только один человек, который будет целью.

Я посмотрел на Люччио. Ее рот был приоткрыт, она спала. И пускала немного слюни. Это было смешно и восхитительно.

— Да, — сказала Молли. — Но она никогда не дала бы мне проверить. Ты знаешь почему.

— Не без основания, — сказал я.

На секунду подбородок Молли застыл в напряжении.

— Я знаю.

— Таким образом, ты решила проверить эту идею, пока все без сознания, — сказал я. — Тогда ты бы не попалась.