В центре, позади скамей возвышалась крошечная фигура в белом шелке, вышитом красными цветами. Старейшина Мэй была китаянка, и выглядела так же изысканно и непрочно как хрупкая фарфоровая чашка. Ее волосы были белые и длинные, и удерживались несколькими нефритовыми гребнями. Хотя она была стара даже по стандартам Белого Совета, в ней все еще присутствовала значительная часть того, что было западающей в душу, божественной красотой в молодости. Ее лицо было невозмутимо, взгляд темных глаз пронзителен и немилосерден.

Она пугала меня.

Ветераны Стражей сидели по сторонам от Старейшины Мэй, облаченные в серые плащи, и еще трое сидело или согнулось где-то в лодке — все они были из боевого подразделения, готовые вернуться обратно в Эдинбург. Они все были вооружены до зубов, и их лица выражали озабоченность. Вероятно, Мэй пугала их не меньше, чем меня: один из них держал над ней зонтик.

Я ждал на краю дока, жестом приглашая Эбенизера пришвартоваться рядом с бортом Плавунца. Он провел лодку с гораздо большими навыками, чем я, заглушил кашлявший двигатель, пока лодка все еще двигалась, и поднял канат, чтобы бросить мне. Я поймал его, и, не сводя глаз с тех, кто был в лодке, привязав ее к кнехту. Никто не заговорил. Когда двигатель затих, единственными звуками остались дождь и ветер.

— Вечер добрый, — решился я, кивая Эбенизеру.

Он твердо уставился на меня, нахмурившись. Я видел, как его глаза осматривают берег и возвращаются ко мне.

— Хосс, — сказал он.

Он поднялся и перешагнул через борт в док. Один из Стражей бросил ему другой канат, и Эбенизер надежно закрепил заднюю часть судна. Затем он выпрямился, подошел ко мне, и подал руку. Я пожал ее.

— Рашид? — прошептал он так тихо, что я едва мог расслышать его сквозь дождь.

— С нами, — сказал я тихо, стараясь не шевелить губами.

Его голова склонилась в едва заметном кивке, и затем он повернулся, чтобы сделать знак остальным. Стражи и члены Совета Старейшин начали выгружаться из лодки. Я пошел вдоль дока рядом с Эбенизером, наблюдая через плечо за Стражами. Они были из такого сорта мужчин и женщин, которые не питали иллюзий насчет жестокости, магических или иных. Если они решат, что лучший путь вести дело со мной — это выстрелить в спину — они не будут колебаться.

Я сошел снова на остров и тут же почувствовал присутствие Предела Демона. В данный момент единственными людьми на острове были те, кого я привел с собой.

Эбенизер последовал за мной, и я почувствовал это в ту же секунду, когда он ступил на остров. Не так, будто кто-то прошептал это на ухо. Я просто знал, чувствовал так же, как вы знаете, когда по вашей руке ползет муравей. Сделав еще один шаг, Эбенизер остановился, а я продолжил идти, пока не оказался в десяти футах от него. Я повернулся к ним лицом, когда группа спускалась с дока на остров. Я постоянно следил за ними сквозь связь с островом, убеждаясь в том, что ни один из Стражей не скрывается под завесами, чтобы незаметно подкрасться ко мне сзади и нанести удар в голову.

Эбенизер, Старейшина Мэй и Слушающий Ветер, чье лицо имело слегка зеленоватый оттенок, стояли бок о бок друг с другом лицом ко мне. Стражи рассеялись позади них, настороженно наблюдая за всеми возможными путями приближения, включая озеро.

— Что ж, Страж Дрезден, — сказал Эбенизер. Он оперся на свой посох и вежливо посмотрел на меня. — Мы получили твое сообщение.

— Полагаю, — сказал я. — Вы получили ту часть, в которой я сказал, что если вы хотите драки, я сделаю вам одолжение?

Стражи не оскалили зубы и не зарычали, но были близки к этому.

— Да, да, — сказал Эбенизер. — Думаю, будет гораздо полезнее поговорить сначала о положении вещей.