— Да, — сказал я.

— Думаешь, на самом деле он невиновен? — спросила она.

— В смерти ЛаФортиера? — сказал я. — Да.

— У тебя есть доказательства?

— Я выяснил достаточно, чтобы убедиться, что я прав. Но недостаточно, чтобы снять с него подозрения — пока что.

— Если это не Морган, — сказала она спокойно, — тогда предатель еще на свободе.

— Да.

— Ты просишь меня отказаться от погони за подозреваемым с серьезными доказательствами его вины в пользу преследования чертова призрака, Гарри. Того, чье существование мы едва можем доказать, и еще меньше можем идентифицировать. Мало того, ты просишь меня сыграть твоей жизнью, жизнью твоей ученицы, и моей собственной жизнью, чтобы в короткий срок найти этого призрака.

— Да, так и есть.

Она покачала головой.

— Все, что я когда-то узнала из рассказа Стража, это то, что скорее всего Морган виновен.

— Что снова приводит нас к вопросу, — сказал я. — Что ты собираешься делать?

Повисла тишина.

Она оттолкнулась от двери, подошла и опустилась в кресло напротив дивана, на котором я сидел.

— Ладно, — сказала она. — Расскажи мне все.

Глава 24

— Дипломатически это делается не так, — сказала Анастасия, когда мы приближались к Шато Рейт.

— Ты сейчас в Америке, — сказал я. — Наша идея дипломатии — показать пушку в одной руке, бургер в другой и спросить, что предпочтительней.

Анастасия криво усмехнулась.

— Ты прихватил с собой бургер?

— За кого ты меня принимаешь, за Киссинджера?

Я бывал в Шато Рейт раньше, но всегда либо ночью, либо, по крайней мере, в сумерках. Это было огромное поместье в часе езды от основной части Чикаго, где находился Дом Рейтов, резиденция Белой Коллегии. Сам Шато находился примерно в полумиле под вековым лесом, превращенном в идиллическое, паркоподобное состояние, какое можно было видеть в старых европейских владениях. Основную часть ландшафта занимали огромные деревья и гладкая трава под ними со случайно-подозрительно симметрично растущими цветущими растениями, часто расположенными в центре колонн солнечного света, прорывающихся сквозь тенистые деревья через определенные промежутки.

Парк был окружен высокой изгородью с колючей проволокой, которую невозможно было увидеть снаружи. Изгородь, в свою очередь, была под электричеством, и оснащена современными камерами слежения — с виду похожих на маленькие стеклянные бусины с опутывающих их проводами — следящими за каждым дюймом снаружи.

Ночью это делало поместье чрезвычайно жутким. Но ярким летним днем, оно выглядело… прелестным. Очень, очень богатым и очень, очень милым. Как и сами Рейты, парк был жутким, только если его увидеть в правильное время.

Учтивые охранники с выправкой отставных военных наблюдали, как мы вылезаем из такси, спросили о намерениях и оставили нас в нетерпеливом ожидании. Мы прошлись от ворот и вверх по дороге вдоль Маленького Шервуда, пока не дошли до основного Шато.

— Насколько хороши ее люди? — спросила Анастасия.

— Уверен, ты читала досье.

— Да, — сказала она, когда мы зашагали. — Но я предпочитаю твое личное мнение.

— С тех пор как Лара занялась набором, — сказал я, — они значительно улучшились.