Она снова улыбнулась.

– Викторианские писатели вообще часто грешили сентиментальностью.

– Согласен. – Он окинул девушку странным оценивающим взглядом, как будто искал в ней какие то другие, скрытые черты, и произнес:

– Да, я понял, что имел в виду Лоуренс вчера вечером. Именно такие лица любили рисовать прерафаэлиты в викторианскую эпоху.

Его глаза на секунду задержались на ее губах. Пульс Ясинты набирал скорость.

– Я польщена, – ответила она вежливо. – Ты только что вернулся?

– Пять минут назад. Я отвез их в аэропорт и посадил в самолет. А ты чем занималась?

– Писала, – ответила она смущенно и добавила:

– Должна еще раз поблагодарить тебя за книгу. Я прочитала пару глав и поняла, в чем ошибалась.

– Хорошо, – проговорил Пол и протянул руку, чтобы сорвать розу со шпалеры. – Она того же цвета, что и твои волосы, – сказал он, заправляя стебелек цветка ей за ухо. Ясинте показалось, что она чувствует прикосновение Пола даже кончиками волос.

Он отступил на шаг назад и осмотрел ее.

– Да. Цвет в точности такой же. Значит, ты говоришь, рукопись успешно продвигается?

– Думаю, что так, – сказала она осторожно и тут же отругала себя за скрытность. – Я старалась следовать сюжету, придуманному мамой. И мне это удавалось, хотя и не без труда. Но когда я перечитала написанное, то пришла в ужас. В этой книге сказано, что, если герои отказываются исполнять волю писателя, он должен дать им шанс действовать самим и подождать результата.

Пол кивнул, глядя внимательно и с пониманием.

– И что же получилось?

– Ну, – сказала она виновато, – получилось нечто совсем другое.

– И это тебя беспокоит?

Ясинта старательно разглядывала свои руки.

– Да, – ответила она почти шепотом. – У меня такое чувство, что я отдаляюсь от матери, от памяти о ней. Бросаю ее, если честно. Книга должна была стать своеобразным напоминанием о маме…

– Понятно, – задумчиво протянул Пол. – Но, знаешь, ты никогда не напишешь ничего стоящего, если не будешь делать это сама. Для себя.

Еще раз удивившись его проницательности, Ясинта кивнула. Хотя он построил свою карьеру на понимании других людей.

– Я и не знала, что у меня такая тяга к писательству, – призналась она.

– И как же ты пришла к этому? – спросил он.

– Сначала я старалась писать каждое предложение как можно лучше. Доводить его до совершенства. Но это оказалось невозможно. Тогда я постаралась записывать все так быстро, как только смогу, а потом возвращаться и переделывать историю частями. Иногда вставлять целые абзацы, иногда выкидывать.

– А потом?

Она уставилась на него:

– Что ты имеешь в виду?

В его глазах плескалось чистое лазурное озеро:

– Что ты будешь делать с книгой? Куда ее пошлешь?

– Яне…

– Только не говори мне, что ты решила потратить три месяца работы только на то, чтобы забыть ее в нижнем ящике стола!

– Я не знаю, хорошо ли получится, – неуверенно пролепетала Ясинта.

– Но ты никогда этого не узнаешь до тех пор, пока не пошлешь книгу в одно из издательств, – сказал Пол со свойственной ему решимостью. – Мне кажется, твоя мать хотела именно этого, не так ли?

Ясинта покачала головой в нерешительности:

– Да, наверное… Мы никогда об этом не говорили.

– Книги пишутся для публикации.

– Ты хоть понимаешь, что только что сделал? горячо спросила она, наполовину злясь, наполовину восхищаясь новой идеей. – Я никогда раньше не думала, что мою книгу прочтет кто то еще.