— Полынь, — пробормотала она. — Венок для короля, так ее называли в прежние времена.

Ее мелькающие ловкие пальцы оказывали гипнотическое действие, а запахи трав и древесного дыма кружили голову. Роберт почувствовал, как веки у него наливаются тяжестью, а глаза закрываются сами собой. Он не спал нормально с тех самых пор, как неделю тому покинул Ирвин. Руки и ноги у него отяжелели, словно налитые свинцом.

Он очнулся, как от толчка, и увидел, что колдунья склонилась над ним, держа в руках венок из трав. Его судьба воплотилась в корону, сплетенную из вереска и дрока. Он вдруг вновь увидел себя стоящим вместе с дедом на вершине холма Мут-Хилл; вокруг них сгущались тени, каменная плита позади была пустой, ждущей нового короля. В ту ночь он почувствовал, как обступили его призраки предков. И вот теперь он ощутил, как они вновь собираются здесь, в этой комнате, молчаливые и снедаемые нетерпением, когда Эффрейг наклонилась, чтобы водрузить венок ему на голову. При этом она пробормотала несколько слов на языке, которого он не знал, странной смеси латыни и гэльского наречия.

Проделав это, она отошла к полке, на которой лежали пучки трав. Сунув руку в мешок, стоящий у ног, она вытащила оттуда связку выбеленных непогодой прутьев с ободранной корой. Ее пальцы вновь замелькали, сплетая кривобокую, пустую клетку, достаточно большую для того, чтобы в ней поместился венок, который она и вложила внутрь перед тем, как стянуть верхушки прутиков кожаным шнурком.

Наконец она повернулась к нему:

— Вот и все.

Роберт поднялся на ноги, с интересом и сомнением глядя на паутинку своей судьбы. Неужели вот этот венок из трав и прутиков способен возвести его на трон? Он вспомнил о намерении деда покончить с проклятием Святого Малахии, которое столько лет провисело на ветках дуба. Проклятие ведь так никуда и не исчезло.

— Когда ты повесишь ее на дерево?

— Она должна провести ночь у огня, еще одну — у воды, третью — на воздухе и четвертую — на земле. Только тогда твоя судьба будет готова к тому, чтобы оказаться на дереве.

Роберт потянулся к кошелю с монетами, висевшему у него на поясе, но Эффрейг остановила его.

— Я сделала это не ради денег, — гневно произнесла она.

Роберт убрал руку. Похоже, говорить им было более не о чем, поэтому он развернулся и шагнул к двери. Она пошла следом, явно ничего не ожидая от него. Выйдя наружу, Роберт увидел, что солнце уже село и долина погрузилась в полумрак. В лесу было совсем темно. Внезапно он развернулся, чтобы задать вопрос, который пришел ему в голову.

— Как же ты залезешь на дерево?

Эффрейг улыбнулась, и на этот раз черты ее лица смягчились. Она кивнула на длинный деревянный шест, прислоненный к стене хижины, с раздвоенной рогатиной на конце.

Роберт улыбнулся, вспомнив, как в детстве думал, что она летает туда на метле. Но веселье оказалось мимолетным.

— Я не знаю, с чего начать.

— Всему свое время. Скоро узнаешь.

Выйдя из лесу, Роберт направился к своим товарищам, которые ждали его возвращения там, где он их оставил, пустив по кругу мех с вином. Когда они заметили его, на их лицах отразилось облегчение. В небе уже висел яркий месяц.

— Вы нашли то, что искали? — осведомился Александр.

— Нашел. — Роберт приготовился отвечать на вопросы, которые неизбежно должны были последовать: он не сказал им, зачем идет в лес. Впрочем, признаваться в своем поступке ему не хотелось. Но Александр лишь кивнул и прыгнул в седло.