— А почему? — тихо спросила она.

Он не ответил, только ближе привлек ее к себе и закружил в вальсе.

— Уэйд. Та ночь, что мы… — Ну?

— С тех пор у нас не было ни минуты, чтобы поговорить.

— И что?

Кэтлин окончательно пала духом. Вид у него был такой равнодушный, такой отчужденный. Хотя ей и хотелось обхватить руками это худощавое, резкое лицо, прижаться к нему губами, она понимала, что это бесполезно. Сердце Уэйда закрыто для нее, как было всегда, напомнила она себе. Он предложил ей страсть, время от времени — участие и понимание, но ничего больше.

Кроме, разве что, жалости. Она вспомнила, какое у него было лицо, когда он услышал об Алеке и о Доминике. Уэйд ни за что не стал бы так обращаться с женщиной, и это возмутило его, вызвав к ней жалость.

Напрасно она все это ему рассказала. Меньше всего ей хотелось бы, чтобы он чувствовал себя обязанным заботиться о ней, чтобы выполнить пожелания Риза.

Все это время она ошибочно истолковывала его добросердечное, дружеское отношение к ней, приняла за нечто большее вспыхнувшее у них обоих желание, от всего сердца надеясь на это «нечто».

Потому что она дуреха.

— Прошу прощения. — Кэтлин остановилась в самый разгар вальса. Эдна и Сет Уиверы налетели на них, извинились и снова закружились. Рука Уэйда осталась лежать на ее талии.

— За что?

— За то, что прервала ваш танец с Ханной. Можете пойти к ней, если хотите, и закончить танец.

— Вы мне разрешаете, так, что ли?

— По правде говоря, да. Я должна найти Дрю и… Она ахнула, потому что он потащил ее от танцующих.

Кэтлин не сопротивлялась, чтобы не привлекать внимание гостей, — устраивать сцену ей хотелось меньше всего. Ей хотелось найти Дрю Рейли и попросить отвезти ее домой. Сколько бы она ни танцевала с мужчинами, сколько бы комплиментов ни услышала, сколько бы ее подруги ни втягивали в разговоры, она ощущала только пустоту. И боль. Тупая ноющая боль надрывала ей сердце.

— Пожалуйста, пустите меня. Я хотела…

— Когда я с вами разберусь, тогда и пойдете. Но ни минутой раньше.

— Уэйд!

Не обращая внимания на ее слова, он вытащил ее в холл, оттуда — в маленькую заднюю гостиную, где керосиновая лампа освещала янтарным светом простую обстановку. Ногой закрыв дверь, он толкнул Кэтлин к стене, схватил за плечи и прижал к себе так, что она не могла пошевелиться.

— Что вы такое делаете?..

Он поцелуем. закрыл ей рот. Поцелуй был долгий и вовсе не нежный. От этого поцелуя сердце у нее замерло, кровь воспламенилась, все тело пронзила мучительная боль.

Когда голова у нее закружилась, Уэйд отпустил ее и поднял голову.

— Годится вместо разговора?

— Это… вряд ли… может смягчить… — прошептала она. Губы у нее распухли и были горячие. И одинокие — без его губ. Но все равно она не потянулась к нему, не показала, как ей хочется, чтобы он еще раз поцеловал ее. Потому что это похоть. И ничего больше. С любовью это не имеет ничего общего.

— Вы ревнуете к Дрю? И из-за этого вы и устроили эту демонстрацию? Испугались, что я поцелую его, пожелав доброй ночи, что мне это понравится больше, чем целоваться с ва…

Он прервал ее монолог новым поцелуем. Этот поцелуй оказался еще более пылким, глубоким, алчным, чем первый. Когда Уэйд оторвался от ее губ, колени у нее дрожали, сердце сильно билось, и она покачнулась в его объятиях.

Уэйд сжал ее крепче. Лицо его было совсем близко.

— Да, я ревную вас к Рейли, — сказал он. — Ревновал всякий раз, когда он танцевал с вами, прикасался к вам, вызывал у вас улыбку.