|
Жавер ответил: - Эта мерзавка только что оскорбила вас, господин мэр. - Это мое дело, - возразил Мадлен. - Оскорбление касается, по-моему, только меня. Я могу отнестись к нему, как мне угодно. - Прошу прощения, господин мэр, но оскорбление вашей особы касается не только вас, оно касается правосудия. - Полицейский надзиратель Жавер! - возразил Мадлен. - Высшее правосудие - это совесть. Я слышал рассказ этой женщины и знаю, что я делаю. - А я, господин мэр, не знаю, верить ли мне своим глазам. - В таком случае ограничьтесь повиновением. - Я повинуюсь долгу. Мой долг требует посадить эту женщину в тюрьму на шесть месяцев. Мадлен мягко ответил ему: - Запомните хорошенько: она не проведет в тюрьме ни одного дня. После этого решительного заявления Жавер отважился пристально взглянуть на мэра и сказал ему своим прежним, глубоко почтительным тоном: - Мне очень жаль, что я должен ослушаться господина мэра, это первый раз в моей жизни, но осмелюсь заметить, что я действую в пределах своих полномочий. Ограничусь, если так угодно господину мэру, случаем, касающимся этого горожанина. Я был там. Эта самая девка набросилась на господина Баматабуа, избирателя и домовладельца. Ему принадлежит красивый дом с балконом, что на углу площади, четырехэтажный, из тесаного камня. Вот что бывает на белом свете! Как хотите, господин мэр, а этот проступок, подлежащий ведению уличной полиции, за которую отвечаю я, и я арестую девицу Фантину. Тогда Мадлен скрестил руки на груди и произнес таким суровым тоном, каким он никогда еще в этом городе не говорил: - Проступок, о котором вы говорите, подлежит рассмотрению муниципальной полиции. Согласно статье девятой, одиннадцатой, пятнадцатой и шестьдесят шестой свода уголовных законов, подобные проступки подсудны мне. Приказываю отпустить эту женщину на свободу. Жавер хотел было сделать еще одну последнюю попытку: - Однако, господин мэр... - Что касается вас, то напоминаю вам статью восемьдесят первую закона от тринадцатого декабря тысяча семьсот девяносто девятого года о произвольном аресте. - Позвольте, господин мэр... - Ни слова больше. - Но я... - Ступайте, - сказал Мадлен. Жавер принял этот удар грудью, как русский солдат, не дрогнув, не опустив глаза. Он низко поклонился господину мэру и вышел. Фантина, посторонившись, застыла у дверей, изумленно глядя ему вслед. Она тоже была во власти странного смятения. Только что здесь из-за нее происходил как бы поединок двух враждебных сил. На ее глазах боролись два человека, которые держали в руках ее свободу, ее жизнь, ее душу, ее ребенка; один из этих людей тянул ее в сторону мрака, другой возвращал к свету. |
