|
Никакого ответа. Поле было пустынно и угрюмо. Бесконечность обступала Жана Вальжана со всех сторон. Вокруг был лишь мрак, в котором терялся его взгляд, и молчание, в котором терялся его голос. Дул ледяной ветер, сообщая всему окружающему какую-то зловещую жизнь. Маленькие деревца с невероятной яростью потрясали своими тощими ветвями. Казалось, они кому-то угрожают, кого-то преследуют. Он снова зашагал, потом пустился бежать; время от времени он останавливался и кричал в этой пустыне громким и в то же время жалобным голосом: - Малыш Жерве! Малыш Жерве! Если бы даже мальчик и услышал его, он бы, конечно, испугался и поостерегся показаться ему на глаза. Но, по всей вероятности, мальчик был уже далеко. Дорогой Жан Вальжан встретил ехавшего верхом священника. Он подошел к нему и спросил: - Господин кюре! Вы не видели тут мальчика? - Нет, - ответил священник. - Мальчика по имени Малыш Жерве? - Я никого не видел. Жан Вальжан вынул из своего мешка две пятифранковые монеты и протянул священнику. - Господин кюре! Вот вам на бедных. Господин кюре! Это мальчуган лет около десяти. Кажется, он был с шарманкой и сурком. Он прошел здесь... Знаете, он из этих, из савояров. - Я его не видел. - Малыша Жерве? А он не из ближнего села? Вы не знаете? Можете сказать? - Если он такой, как вы его описали, друг мой, то это, наверное, чужестранец. Они иногда бывают в наших краях, но никто их не знает. Жан Вальжан поспешно вынул еще две пятифранковые монеты и отдал священнику. - На ваших бедных, - сказал он. И вдруг добавил в каком-то исступлении: - Господин аббат, велите меня арестовать. Я вор. Священник испугался; он стегнул лошадь и ускакал. Жан Вальжан побежал в ту же сторону. Он пробежал довольно большое расстояние, смотрел, звал, кричал, но никого больше не встретил. Раза три он сворачивал с тропинки, бросаясь ко всему, что издали напоминало ему маленькое существо, лежащее на земле или присевшее на корточки: это оказывалось кустиком или камнем почти вровень с землей. Наконец, подойдя к месту, где скрещивались три тропинки, Жан Вальжан остановился. Луна уже взошла. Он еще раз вгляделся в даль и прокричал в последний раз: - Малыш Жерве! Малыш Жерве! Малыш Жерве! Его крик замер в тумане, не пробудив даже эха. Он пробормотал еще раз: "Малыш Жерве!", но уже слабым и почти невнятным голосом. Это было его последнее усилие; ноги у него вдруг подкосились, словно какая-то невидимая сила внезапно придавила его всей тяжестью его нечистой совести; в полном изнеможении он опустился на большой камень и, вцепившись руками в волосы, спрятав лицо в колени, воскликнул: - Я негодяй! Сердце его не выдержало, и он заплакал. |
