– На Корабле – да! Чтобы послушать, о чем вы верещите на всю Вселенную, и умное слово вставить. О том, чем вас облагодетельствуют… новыми технологиями, лекарствами, синтетической пищей… Соблазнительно, а? Помнишь, какие бунты были в Индии и Китае, когда Совбез запретил им приблизиться к Земле? Какие митинги, марши голодных, самосожжения увечных? Нет, не помнишь… тебя еще на свете не было… А вот про банюков ты должен знать. Что они там пишут на заборах?.. Трепещите, проклятые тхо! Мы вернемся и пустим вам кровь! Так-то, мой дорогой… семена зла посеяны, и, чтобы они не взошли, придется сильно попотеть…

    Клаус ворчал и ворчал, скорчившись у приемника, и это удивляло Коркорана – он привык к тому, что Зибель выражает мысли кратко и четко. Но мысли сейчас тоже были какими-то неясными, расплывчатыми, словно его друг размышлял об одном, а говорил другое. Хочет меня успокоить?.. – подумал Коркоран. Или сам взволнован и нуждается в поддержке?..

    Он повернулся на бок и спросил:

    – Скажи, Клаус, кто еще знает о тебе? Я имею в виду о твоей истинной сущности… Врба? Какие-то люди в вашей службе? Или…

    – Никаких «или». Ты и только ты.

    – Скажешь еще кому-нибудь?

    – Например?

    Это снова был Зибель – четкий, суховатый, огородивший сознание семью ментальными барьерами.

    – Например, близкому человеку. Селине, если у вас получится.

    – Если получится… – В голосе Клауса вдруг зазвенела тоска. – Боюсь, Пол, что рано или поздно я причиню ей горе, много горя. По вашему счету мне под шестьдесят, еще немного – и я буду стариком, а старики должны уходить… так у вас положено… Значит, что-то со мной случится, что-то такое, после чего исчезнет Клаус Зибель и появится некто другой. Я еще не придумал, как это произойдет, когда и где, но случится обязательно. Даже кремировать будет нечего, поскольку трупа не найдут… В общем, Клаус исчезнет, и она останется одна… уже немолодая и не такая привлекательная, как сейчас. Ты понимаешь, Пол?

    Кажется, он стал человеком, совсем человеком, решил Коркоран. Ворчит, печалится, жалеет и даже думает о будущем с тревогой, причем не о собственном будущем, но о чужом. А это, быть может, прекраснейшее из человеческих качеств…

    – Если бы я сейчас исчез, – сказал Зибель, – а потом явился бы к ней в более… гм… подходящем обличье… Сейчас легко исчезнуть, случай уж больно удачный, так как задание у нас опасное… Как ты считаешь, Пол?

    Коркоран приподнялся на локте.

    – Ты это брось! Это что за шутки? Ты что задумал, Клаус?

    – Собственно, ничего.

    Зибель отвернулся и как бы пропал, расторгнув зыбкую ментальную связь, соединившую их на несколько мгновений. Мысли Коркорана будто сами собой двинулись в другую сторону. Теперь, слушая, как шелестят и рокочут голоса Вселенной, он размышлял о предстоящих действиях, обдумывал их стратегические цели и план, которым нужно руководствоваться. Планов было три. Первый, составленный Врбой и штабом флота, предполагал, что Коркоран облетит планету и попытается нащупать точки первого удара. Не города, которых у противника не имелось, а пункты контроля, связи и управления, жизненно важные производства, оборонительные рубежи, астродромы и орбитальные базы. Выполнив это, он должен был отправить информзонд, а дальше, если трофейный модуль не вызовет подозрений, сесть на грунт и действовать по собственному усмотрению. Из этой расплывчатой формулировки вытекал второй, более конкретный план, составленный им лично: взять пленника и добраться с ним до «Коммодора Литвина».