— Четыре миллиона фунтов-стерлингов — как раз половина доходов от крестьянства.

— Мы и так увлекаемся.

— Они враг. Пускай платят. — пожал плечами граф. — Как только у крестьян появятся деньги, они пойдут ткани покупать, инструменты и прочее. Наши. Или нет? Сколько сейчас с тарифов сборы?

— Восемь с половины миллионов.

— А торговый оборот какой?

— Лев Николаевич, я понимаю. Надо подумать. Сокращение армии высвободило много ресурсов. Но и вы поймите — снижение налоговой нагрузки на крестьян обострит крепостной вопрос. С ним и так все непросто.

— Так потрошите должников. Сейчас сколько крепостных?

— Двадцать — двадцать пять миллионов. Треть населения, примерно.

— Ежели наказать этих картежников, то добрую половину крепостных можно будет переписать в государственные.

— А остальных?

— Нужно установить единый тариф выкупа крепостных с внесением ими денег в госбанк, а не помещику лично. И предоставить крестьянам право выкупа в рассрочку беспроцентного. Например, если они едут в нужные короне земли и делают там, что должно.

— Вы представляете, сколько это денег?

— У нас сейчас двадцать пять миллионов крепостных крестьян. Если по десять рублей, то двести пятьдесят миллионов.

— Годовой бюджет!

— Выплаты можно осуществить государственными облигациями двадцатипятилетними по два годовых процента.

— Это бунт. Дворяне такого не потерпят!

— Если сначала тряхнуть должников, а потом начать плановый выкуп — ничего не случится. К началу выкупа тех держателей крепостных будет немного. А покрытие облигаций возложить на крестьян. В рассрочку и без процентов.

— А земля?

— Должников-дворян лишать земли. С остальными проще — у нас большие неосвоенные угодья. Туда крестьян и переселять, ежели хотят из крепости выйти.

— Десять рублей за душу — это сильно заниженная цена.

— В отдельных губерниях — да. Но в целом — десять-пятнадцать рублей выкупа за крестьянина и берут. Ну… двадцать положите. В чем беда? Если крестьянину разбить эту сумму на 25 лет рассрочки, сколько в месяц получится? Десять копеек? Двенадцать? Терпимо. Зато мы сразу получим много крестьян, которые заняты делом на новых неосвоенных территориях. А это прибыли в казну. Больше еды. И опять же — новые рабочие руки на шахтах и заводах. Кстати, чтобы в этой модели менялы не сходили с ума, нужны профсоюзы. Сильные профсоюзы с подчинением лично императору.

— Хватит! — излишне резко рявкнул Дубельт.

— Я сказал что-то не то?

— Все то, но не время. Серьезно. На носу война. Победим — займемся этим делом.

— Это годы… — покачал головой граф. — Хотя бы должников потрясите[7].

— Уже трясем. Уже. Мы предложенную вами практику распространили далеко за пределы царства Польского.

— И дворянства за утрату связи начали лишать?

— Пока нет.

— Зря-зря… Нужно оздоравливать дворянство.

— Время, всему свое время. Уже хорошо, что государь согласился лишать имущества дворян за долги. У него почти каждую неделю какой-то родовитый проситель слезно молит спасти его. А мне приходится добывать на него папочку со всякой мерзостью. И зачитывать ее в присутствии императора.

— Вас, наверное, уже проклинают совсем открыто.

— В глаза.

— Ну и славно. Если враги вас ненавидят, значит, вы все правильно делаете.

— Но они не враги!

— Это философский вопрос, Леонтий Васильевич, стоит ли считать человека, ненадлежащим образом исполняющим свои должностные обязанности изменником Родины? Или того, кто проиграл в карты все свое имущество душевнобольным?

[1] Здесь Лев Николаевич решился применить т.