— Мы отлично пообщались, но я не спешу с выводами.

— Серьезно? Отчего же?

— Говорит он славно и разумно. Но я жду, пока он воплотит в металле хотя бы что-то из обещанного. Поймите меня правильно — он кавалерист, а рассуждает о флоте. Интересно, не скрою. Но где флот и где кавалерия?

— А если он окажется не болтуном? — улыбнувшись, спросил Дубельт.

— То я бы хотел видеть его своим приемником. Потому как в отличие от многих действующих капитанов и даже адмиралов он смотрит вперед. Сильно наперед. Века на два уж точно. И ясно видит — зачем нам нужен флот и какой. По шагам. Если это все не пустые фантазии… хотя бы частью, то я оставлю флот ему с чистой совестью.

— Михаил Петрович, я правильно вас понимаю, вы желали бы видеть его моряком? — неподдельно удивился император.

— Да. Если не обманет в обещаниях.

— Чудны дела твои, Господи… — покачал головой Николай Павлович и перекрестился на образ.

— Я согласен, — произнес Чернышев. — Пускай лучше сует свой нос в корабли, чем в армию. Пользы больше.

Император едва заметно нервно дернул щекой.

Его уже порядком раздражало это предвзятое отношение Чернышева, которое, чем дальше, тем сильнее проявлялось. Он будто бы ревновал ко Льву. Оттого и злился, раздражаясь при любом его упоминании, стараясь всячески препятствовать его идеям и предложениям.

Присутствующие это тоже заметили.

Ну, кроме Чернышева, которого явно обуревали явные эмоции. Вон — сидел-пыхтел…

* * *

В то же самое время в Казани молодой граф Толстой беседовал с дорогим гостем. С Дональдом Маккеем — весьма перспективным, как ему казалось, судостроителем из США.

Война войной, а дела делами. Поэтому стряпчий Льва Николаевича вел очень активную деятельность в США по вербовке разного рода специалистов. Например, вывез на датских кораблях работников с арсенала в Харперс-Ферри, где некогда трудился Кристиан Шарпс.

Вот как англичане оказались поблизости, так и завербовал.

Корона очень жестко обращался со всеми местными производствами, старательно их уничтожая. Чтобы даже если война не выгорит, то устранить конкурента в лице Соединенных штатов. Поэтому работники и побежали.

Наслышаны уже были.

Всех таких деятелей англичане сгоняли в концентрационные лагеря[4] под открытым небом, и утилизировали, применяя самые жестокие меры. Тут и голод, и размещение под открытым небом, и расстрелы по любому поводу, и тяжелый каторжный труд по инженерному обеспечению их кампании. Но не умственный, а лопатой и киркой.

Вот работники предприятий и мерли как мухи. А впереди английских войск летела их слава…

На Харперс-Ферри к началу 1848 года трудилось 341 работник. Двадцать семь предпочти отступить на юг. Остальные же приняли предложение Льва, подписав контракт, и с семьями перебрались в Казань на постоянное место жительства.

Да, где-то четверть — разнорабочие. Но в Казани и их не хватало. А вот процентов за шестьдесят — это квалифицированные работники. Что было ценно. ОЧЕНЬ ценно. Разом пополнив предприятия Толстого на полторы сотни таких человек. Ну и инженеры с машинистами, так как на том арсенале имелось около сотни паровых машин…

Всего же за 1848 году уже удалось вытащить в Казань свыше трех тысяч ценных специалистов. По-настоящему ценных. Вот как этот кораблестроитель…

— Вы просите невозможного! — с некоторым раздражением воскликнул Дональд Маккей на английском. К его удивлению, граф свободно на нем общался. — И все мои учителя это, без всякого сомнения, подтвердили бы.

— Учителя?

— Учителя.

— Опытные кораблестроители?

— Именно так.