– Мика и Финн сменят нас после четырехчасового дежурства, – проинструктировал он.

– Я вам нужен, – повторил Габриэль. – У вас не хватит людей для смены. Никто из вас не сможет выспаться. Необходимо быть начеку.

Сайлас фыркнул.

– Точно. Как будто мы позволим тебе нести караул, чтобы ты мог незаметно сбежать посреди ночи. Или, скажем, перебить нас всех во сне.

– Не собираюсь я этого делать, – соврал Габриэль. Он бы в один миг согласился – не убить, а убежать. Но не для того, чтобы спастись. Оставаться здесь, так близко к Мике и Амелии и в то же время так далеко, представляло своего рода пытку. Он не мог вынести страдальческого взгляда своего брата, горя и предательства в глазах Амелии.

Ему нужен пистолет и поляна в лесу, где он мог бы покончить с чувством вины и ненависти, разъедающими его душу.

Но он не сбежит, пока его окружают люди. Надира стояла у плиты и напевала себе под нос. Джерико, Элиза и Хорн переговаривались в гостиной, а Уиллоу, Финн, Мика и Селеста теснились вокруг покрытого царапинами кухонного стола.

Селеста с ужасом смотрела на розоватую массу. Она вяло ткнула пальцем в открытую банку.

– На вкус это как мертвые черви. И на вид тоже.

– Значит, у тебя есть опыт? – сладко спросила Уиллоу.

– Конечно, нет. Это просто выражение. – Рот Селесты скривился от отвращения. Она оттолкнула жестянку. – Я не настолько голодна, чтобы есть как животное.

– Как хочешь. – Финн протянул руку, взял ее порцию и запихнул в себя за несколько приемов.

Селеста с отвращением опустила глаза.

– У тебя отвратительные манеры.

– Спасибо. – Финн громко рыгнул. – Я твердо убежден, что тратить еду впустую неприлично.

– Если ты называешь это едой, – проворчала Селеста. – Знаешь, что нам на самом деле нужно?

Уиллоу ссутулилась в своем кресле.

– Безопасность? Свобода? – Она скосила глаза на Габриэля. – Справедливость?

– Зубная щетка.

– Ну, как то слабовато. – Финн поднял жестянку и вылизал ее дочиста. – А я то уж приготовился к умопомрачительному откровению.

– Как тебя не раздражает состояние твоей гигиены? – Нежное лицо Селесты нахмурилось. Она подергала за один из примятых, растрепанных локонов. – Я грязная, потная и отвратительная. Кожа головы чешется неизвестно от чего. И зубы у меня шершавые.

Надира отвернулась от плиты и провела языком по зубам.

– Это довольно отвратительно.

Селеста подняла руки.

– Видишь? В пентхаусе моей мамы я принимала душ два раза в день. А когда жила у отца – три.

– Мы сейчас далеко от твоего пентхауса, дорогая, – отозвался Финн.

– Как ты догадался, Шерлок? – проворчала Уиллоу.

– Заткнитесь уже все, – прорычал Сайлас, бросая грозный взгляд на всех присутствующих.

Габриэль прислонился головой к дверце шкафа, отвлекаясь от их бессмысленной болтовни. Он устал больше, чем думал. Болела каждая мышца. Глубокая душевная пустота тянула силы. Он закрыл глаза. И почти задремал, когда почувствовал движение. С трудом заставил себя открыть глаза.

Надира присела рядом с ним.

– Вот. – Она протянула ему ложку с ароматным мясом.

Он отвернулся. Не хотел принимать их жалость. Они ясно дали понять, как сильно его ненавидят. «Только не Надира», – шептал ему разум. Она была добра к нему с самого начала, и это только усугубляло его позор.

– Тебе нужно поесть, – тихо сказала Надира.

Уиллоу сузила глаза. Она натягивала и снимала одну и ту же пару перчаток, снова и снова.