— Очень даже ясно. Но…

— Никаких «но», Ева. Ты меня хорошо поняла?

— Конечно.

— При встрече передашь то, что я сказал, а после этого вы оба — ты и Мойше из игры выходите.

Наступило молчание. Потом Бен Тов сказал в трубку:

— Ты, конечно, догадываешься, что авиакомпанию я предупрежу сам.

— Догадываюсь.

— Ну и слава Богу. Передай это нашему приятелю заодно с инструкцией.

Повесив трубку, он вышел из дома на улице Абарбанел и не спеша направился в управление. Со стороны — ни дать ни взять мелкий клерк, у которого, вот, извольте радоваться, оказалось свободное время, а заполнить его нечем. Шагает себе по тротуару, опустив голову, руки за спиной — будто сердится на кого-то.

Когда он с ежедневным отчетом явился в аккуратно прибранный кабинет Мемуне, тот первым делом спросил:

— Как там этот парень из «Шатилы»?

— Ничего, — ответил Бен Тов.

— Связь с ним есть?

— Да так, время от времени.

— Он сейчас где?

— В Дамаске вроде бы, где ж ему быть?

— Опасность ему все еще угрожает?

— Да.

Больше распространяться на эту тему Бен Тов не намеревался. Мемуне, трусливый и нудный, но при этом отнюдь не глупый, понял, что ему не сказали всего и даже, может быть, то, что он услышал, не соответствует действительности, но как выяснить правду, он не знал.

— Не отразились бы эти твои игры на нашей политике, — только и заметил он.

Бен Тов задержался с ответом — пошарил по карманам в поисках сигареты, но извлек оттуда коробочку антиникотиновых пастилок «рикле».

— Как это? — на лице его выразилось удивление и легкое любопытство.

— Не знаю, как именно. Но отразиться может. Не хотелось бы потом объясняться с премьер-министром.

— Просто не представляю, как бы это могло случиться, — сказал Бен Тов. — Но гарантий, конечно, никаких.

— Ты пойми — любой неверный шаг, несчастный случай какой-нибудь подорвет нашу позицию в отношении той парижской истории. Французы только того и ждут, чтобы мы оказались в ложном положении.

— Это мне тоже в голову приходило.

— Вот видишь. Прошу, будь поосторожнее.

— Я решаю труднейшую задачу, — Бен Тов уже не скрывал раздражения. — Делаю все, что могу. Пусть другие попробуют, никому не запрещается.

— Спокойно, спокойно, дорогой Шайе. Никто в твои дела не вмешивается и на них не претендует. Твоему отделу вполне доверяют. Постарайся и меня понять: встречаюсь с министром и с самим премьером, они спрашивают, мне приходится отвечать — должен же я быть в курсе. А то, выходит, будто я не знаю, что в моем собственном ведомстве творится. Вот такая у меня проблема.

— А моя проблема вот какая, — в голосе Бен Това не прозвучало никакого сочувствия. — Есть у меня чрезвычайно ценный агент, которого я запросто могу лишиться, — стоит только министру хоть одним словом обмолвиться при жене, или при любовнице, или еще при ком-нибудь, кто их там знает… Нам самим не раз удавалось ловить чужих агентов благодаря таким вот оплошностям, я уже насмотрелся… Так вот: мой агент все еще в опасности, и я предпринимаю соответствующие шаги, которые, видит Бог, никаких политических неприятностей не сулят…

Бен Тов направился к двери. Мемуне, глядя ему вслед, в который уж раз подумал, что хорошо бы перевести подобные беседы на менее зыбкую почву, где Бен Тов поменьше бы раздражался и его можно было бы склонить к поиску менее рискованных путей с последующей возможностью уклониться под благовидным предлогом.