Жан‑Поль больше ни о чем не думал. Он издал стон. Эйла озорно улыбнулась.

– Я все еще выгляжу нелепо?

Он не смог ответить. Она опять показала ему кончик языка и медленно выгнула спину. Он снова застонал от наслаждения. Когда он страстно смотрел на нее, наполняясь огненной смесью любви и вожделения, то неожиданно понял с глубочайшей ясностью, что именно такие моменты наполняют жизнь смыслом. Несмотря на кровь, боль и смерть, это  делало ее значимой. Он протянул руки к ее груди.

– Боже, я люблю тебя, Эйла… Я так люблю тебя.

– Эйла, если тебе, конечно, не трудно, убери свой локоть с моего лица, – раздраженно сказал он.

– Извини, – пробормотала она и сменила позу.

Внутри круглого переднего отсека батискафа было тесновато. Они с Эйлой теснились позади Келла, который вел батискаф. Из‑за Жан‑Поля на борту не осталось места для Жюли, которую, к ее величайшему неудовольствию, пришлось оставить на берегу.

– Должен сказать, что я весьма впечатлен этой лодкой. Ее сделали здесь, в Пальмире?

– Ну, не совсем. Оба наших подводных аппарата с той станции. Мы получили их по частям, а потом собрали сами. Кроме того, много деталей сделано в самой Пальмире. Но вся электроника со станции. Поэтому так важно не потерять контакта с морскими людьми.

– Нам еще далеко?

Эйла перегнулась через плечо Келла и взглянула в один из нижних иллюминаторов.

– Нет, – ответила она, – еще минут пять. Да, Келл?

– Ага, – угрюмо согласился тот. Он не испытывал восторга от присутствия Жан‑Поля на борту батискафа.

Жан‑Поль опять попытался принять более‑менее удобную позу, но снова потерпел поражение. После этого он сказал:

– Становится душновато или мне только кажется?

– Нет, – ответила Эйла, – оксид углерода образуется быстрее, чем его успевает убрать воздухоочиститель… – Она показала на ящичек, прикрепленный к стене. – Я добавлю свежего кислорода в воздух.

Дотянуться до баллона с кислородом, висящим на его стороне, было для нее довольно непростым делом, требующим сложного маневрирования. Когда ее лицо оказалось прямо перед ним, он улыбнулся и сказал:

– Мне кажется, что этой ночью благодаря тебе я получил колоссальный религиозный опыт.

– Ты это так теперь называешь? – как бы шутливо спросила она, но при этом глазами выразив свое неодобрение.

Он сообразил, что она не хочет, чтобы что‑то подобное говорилось при Келле. Он все понял и кивнул. Ей же удалось‑таки добраться до баллона, отвернуть вентиль, и кислород с шипением стал поступать в кабину. Жан‑Поль тут же почувствовал себя лучше.

– Мы на месте, – объявил Келл, поворачивая два рычага.

Батискаф начал погружаться, и Жан‑Поль понял, что Келл наполнил балластные цистерны. Эйла начала отвинчивать крышку люка, ведущего в шлюзовой отсек.

– Давайте одевайтесь.

Жан‑Поль проследовал за ней в круглый шлюзовой отсек натягивать водонепроницаемые костюмы. Эйла сказала, что на глубине вода холоднее. Они почувствовали мягкий толчок, когда корабль опустился на дно. После этого в отсеке появился и Келл, задраив за собой люк. Когда все трое оделись и проверили акваланги, Келл повернул рычаг, и отсек стал заполняться водой.

Вода поднималась быстро, и Жан‑Поль почувствовал себя очень неуютно, когда она поднялась до лица. Ощущение клаустрофобии усилилось. Когда отсек заполнился, Келл потянулся вверх и открыл наружный люк. Схватив подводное ружье, Келл выплыл наружу. Знаками Эйла показала, что Жан‑Поль должен идти следующим. Тот подхватил свое оружие и последовал за Келлом.

Оказавшись вне батискафа, он огляделся.