Уильяма Бранда удивляло легкомыслие Оберманна в вопросе, казавшемся ему столь важным.

Раньше ему не приходилось встречать подобных людей, и он не понимал, как вести себя. Но чувствовал, что общение с Оберманном каким-то образом прибавляет ему смелости, раскованности. Это напоминало проникновение на новую территорию, где прежние законы и привычки утрачивают силу.

— Я подумал вчера вечером, сэр, что вы рассказали еще одну небылицу.

— Небылицу?

— Ну да, вымысел. Фантазию.

— Вы переоцениваете мою изобретательность, профессор.

— Вы утверждали в Тайме", что нашли статуэтку и кольца, спрятанные в стене дворца. Вы предполагали, что их спрятали во время штурма здания.

— И что из этого?

— Насколько я помню, эти предметы нашли на разных уровнях. Так написано и на этикетках. Они не могли быть спрятаны в одно время.

— История важнее, профессор. Меня сюда привели истории. Что было бы с миром, если бы историй не было?

— Но вы объединили две находки. Ваша история неистинна.

— Что такое истина?

— Я не могу ответить на этот вопрос. Но я знаю, что такое ложь.

— Вы становитесь смешны. В моей истории, как вы ее называете, запечатлена сущность Трои. Находки сами по себе, изолированно, не представляют для меня интереса.

— В этом мы различаемся.

— И будем различаться впредь. Я здесь для того, чтобы воссоздать Трою, а не свести ее суть к куче костей и пыли. Теперь, если позволите, я займусь организацией сегодняшних раскопок

Оберманн отошел, стуча палкой по земле, и София заметила, что он с особой тщательностью подводит карманные часы.

София подошла к мужу.

— Наш американский друг, — сказал Оберманн, — нервничает. Он подавлен, словно какая- нибудь истеричка. Изводит себя из-за мелочей. Газетная статья! Клопы!

— Ты сердишься, Генрих. — Она смотрела на мужа с беспристрастным интересом.

— Ему безразличны эти места.

— О, ты ошибаешься. Леонид рассказывал, что профессор Бранд хочет посетить пещеру Семелы.

— Да? В самом деле? — Он обернулся и посмотрел на Бранда. — А ему рассказали историю пещеры?

— Леонид рассказал.

— И он не испугался?

— Во всяком случае, это его не поколебало.

— Неужели? — Оберманн улыбнулся. — Тогда нам придется дать ему лошадь. Никто не повезет его туда.

— Разве разумно отпускать его одного, Генрих?

— Профессор Бранд рассудительный человек.

— Он не боится. Там, де нет страха, нет ничего страшного.

— Я бы охотно поехала с ним.

— Нет! Я категорически запрещаю тебе! Absolument pas! — Ее удивила яростная реакция мужа. — Это говорит моя любовь и преданность тебе, София. Ты — дитя Греции. Возможно, ты не осознаешь этого, но ты полна суеверий. Американцу нечего терять. Нечего приобрести, но и нечего терять.

Разумеется, она послушается. Мать учила ее, что жена повинуется мелким требованиям мужа, чтобы иметь возможность руководить им в более важных делах. Но София считала, что нашла лучший способ. Она усвоила, что, если относиться к обязанностям с энтузиазмом, они перестают быть обременительными. Вот почему она погрузилась в Гомера, вот почему она гордилась своими раскопками. Из Софии Хрисантис она превратилась в фрау Оберманн.