Из пещеры появился профессор Бранд. Он держался прямо и шел очень медленно. Прошел мимо коня, который с любопытством на него глядел, но не сделал ни знака, ни жеста. Бранд держал голову склоненной набок, словно поранил шею, и по мере того, как он подходил, София увидела, что он пристально смотрит вперед. Чтхнго было не так Лицо Бранда казалось серым.

— Я должен ехать домой, — сказал он, приблизившись к Софии, не глядя на нее.

— Вы простудились в пещере, профессор. Это нездоровое место.

— Домой.

Подойдя к привязанному коню Бранда, София бросила быстрый взгляд в пещеру. Там было очень светло, и она догадалась, что сквозь какую-то щель в скалах туда пробиваются солнечные лучи. Она подвела к Бранду коня. Профессор так и стоял, скривив шею.

Софии с трудом удалось посадить профессора на коня, и теперь он, согнувшись, сидел в седле. Затем она села на свою лошадь и, держа в одной руке поводья коня Бранда, а в другой своей лошади, вернулась в деревню, где Бранд ночевал прошлой ночью. По счастью, там оказался Леонид, покупавший муку в мешках, и София окликнула его.

Он поспешил к ним.

— Наверное, профессор подхватил в пещере какую-то болезнь, — сказала она. — Может быть, лихорадку.

Они сняли Бранда с коня и наполовину внесли, наполовину втащили в деревенский дом. Сидевшие в тихом садике три женщины извлекали се мена из лежащих перед ними коробочек кунжута. Леонид объяснил им, что профессора нужно уложить в постель, потому что он заболел. Он ни словом не упомянул ни lagoum, ни пещеру Семелы.

Женщины тут же встали, опасаясь лихорадки, которая часто свирепствовала в этих местах. Но, увидев американца, которого София вела к его жалкой постели, они сразу заметили, что у него нет ни жара, ни испарины. Он был бледен, глаза и губы посерели. Женщины повернулись и, не оглядываясь, тут же покинули дом.

И мужчины после работы не вернулись домой, а остались у родственников на другом конце деревни.

София просидела у постели больного остаток дня и вечер. Бранд лежал на соломенном тюфяке, дыша медленно, с трудом. Глаза были открыты, но он ничего не видел. Похоже было, что он глубоко задумался. На закате солнца он повернулся к Софии и, казалось, посмотрел не нее.

— Танцоры, — произнес он.

Оберманн, узнав о случившемся от Леонида, пришел через несколько минут. Он подошел к постели и посмотрел на Бранда.

— В нем нет сил, — сказал он. — От него осталась одна тень. Ты не нарушила моего запрета, София?

— Я не входила туда.

— Видишь, что получается, когда мы идем против воли богов? — Оберманн наклонился и пощупал пульс Бранда. — Нет смысла давать ему хинин. Это не лихорадка. Опий ему тоже не нужен. У него нет болей. Видишь, его лицо теряет очертания? Он возвращается.

— В Америку?

— Нет; нет, София. Это слишком короткое путешествие. Он возвращается к своим началам. — Оберманн встал на колени и осмотрел тюфяк — Так я и думал, — сказал он. — Даже клопы исчезли. — Он вышел из дома и постоял родом с Леонидом, глядя на темнеющую равнину. — Мы ничего не можем поделать, Телемак. Это сильнее нас

— Он поправится?

— Разумеется нет. Ты должен телеграфировать американскому консулу. Бранда нужно забрать в Константинополь. Мы не можем держать его здесь. Это погубит нашу работу. Деревенские уже в страхе. Я пообещал им денег, но он не должен оставаться здесь долго. — Оберманн вернулся в дом. — София, ты, как богиня на надгробном памятнике.