|
Потом ушел. — София отошла от окна и вернулась на свое место у постели. — Не думаю, что у меня когда-либо будут дети. Так я считаю. Конечно, он старше меня. Намного старше. Но это не имеет для меня значения. Он раньше был женат. Я не знала об этом до приезда сюда. — София крутила на пальце обручальное кольцо. — Я знаю, многие считают моего мужа сумасшедшим. Я вижу по их лицам. Но Генрих не сумасшедший. Воображение делает его сильным, но не безумным. Он может быть очень трудным, это правда, и он говорит жестокие вещи. Но он не замечает, что говорит. Говорит от избытка чувств. — Она разжала руку и принялась ее рассматривать. — Подумать только, грязь под ногтями. Земля Трои. Иногда мне кажется, что я никогда от нее не избавлюсь! Мы все попали под ее власть, так в корне меняется жизнь после катастрофы. Да, Троя повлияла на меня больше, чем замужество. Могу сказать это с уверенностью. — София принялась изучать свою ладонь. — Слышите, ветер набирает силу? Благодаря ему я чувствую себя жительницей древнего мира. Вам слышно? Если вы хоть что-нибудь слышите, то это ветер. — Бранд не подал никакого знака, глаза его, как и прежде, были открыты. Она наклонилась и поймала его взгляд, но в нем не было узнавания.
На следующий день, ближе к вечеру, приехал Сайрус Редцинг, получивший телеграмму Леонида. Американский консул сразу же приплыл на пакетботе из Константинополя, взяв с собой спутника. Когда доставили телеграмму, у него с визитом был Десимус Хардинг, священник из Оксфорда. — Это мой долг, — сказал Хардинг Софии, оказавшись в жилище больного. — Профессор Бранд, возможно, сам отдал бы предпочтение обрядам англиканской церкви, вы не думаете? Счел бы их более приемлемыми. Кроме того, мне хотелось увидеть Трою. Сайрус Реддинг стоял рядом с Оберманном у постели Бранда. Неожиданно Оберманн обнял Реддинга за плечи и горячо шепнул ему на ухо: — Он не выживет. Сайрус Реддинг облизал пересохшие тубы и кивнул. Затем повернулся к Хардишу. — Пришло время, сэр. Хардинг вытащил из черного саквояжа простое деревянное распятие. Когда он, осенив себя крестом, начал обряд, остальные отошли сгг постели. Оберманн вслед за Хардингом опустился на коле ни на земляной пол и горячо молился. Когда обряд был совершен, Оберманн, поднявшись с колен, к удивлению Хардинга, расцеловал его в обе щеки. — Я хочу, чтобы вы очистили этот дом, преподобный Хардинг. Снаружи. Там, ще жители деревни увидят вас. — В англиканской церкви нет богослужения подобного рода. — Но ведь существует обряд экзорцизма, правда? У каждой религии свои демоны. — Боюсь, я не знаю его наизусть. — Значит, придется импровизировать. Пойдемте, сэр. Сейчас это самая значимая, самая важная задача. — Но у меня не такое положение… — У меня такое. Могу я взять распятие? София, ты не принесешь мне воды из колодца? — Напоминает богохульство, герр Оберманн. — Говоря это, Десимус Хардинг улыбался. Он казался довольным. — Не знаю, могу ли я это разрешить. — Ничего не поделаешь. Нужно снять с этого дома тяжкое бремя. — Десимус Хардинг, Сайрус Редцинг и Леонид вышли следом за Оберманном и неловко выстроились рядом с тропинкой. — Подойди, София, — сказал он. — Ты принесла воды? Она наполнила небольшую глиняную миску водой из колодца у дороги и встала рядом с ним. Оберманн вытянул перед собой руку с распятием. — Arma virimque саnо! — он произнес эту фразу громко, чтобы ее слышали жители деревни, вышедшие на порог наблюдать за событиями. — At pius Aeneas per noctem plurima volvens. |
