— Он должен будет сказать, что профессор Бранд умер от чумной лихорадки, и его необходимо было похоронить незамедлительно. Здесь так принято. Я напишу подтверждение для канцелярии в Константинополе. Если вы сделаете то же самое, преподобный Хардинг, это будет принято.

— А как же Кадри-бей? — София казалась невозмутимой. — Он будет возражать.

— Ему и знать об этом не надо. Профессор неожиданно уехал в Константинополь.

Хардинг и Реддинг молчали, а лошадь с телегой медленно продолжали свой путь по равнине.

Когда кучер подъехал к берегу Эзина, они, один за другим, медленно слезли на покрытую галькой землю. Волны Эгейского моря шумели в лучах раннего вечера, бросая на них странный отсвет, а они бережно сняли с телеги и уложили на землю тело Бранда.

— Существует проблема, — сказал Оберманн. — Если мы похороним его, об этом узнают хищники. Даже герои боялись их.

Хардинг содрогнулся.

— Кроме того, — заметил он, — у нас с собой нет лопат.

— Если нельзя похоронить, мы можем его сжечь.

— Это не христианский обычай, герр Оберманн.

— Гомеровский. Мы зажжем погребальный костер. Положим его снова на телегу. Кругом много плавника. Сверху можно поместить лодку.

Действительно, кругом валялось множество принесенных морем просушенных солнцем сучьев. Лодка, которую Оберманн нанял для путешествия морем в Константинополь, была вытащена на гальку двумя рыбаками, тихо дожидавшимися, пока Оберманн обратит на них внимание.

— Вы не могли бы спланировать все это лучше. — Десимуса Хардинга, казалось, забавляла ситуация.

— Я ничего не планировал!

— Вы не так меня поняли. Я хочу сказать, что обстоятельства складываются удачнее, чем если бы вы это спланировали.

— Боги к нам благосклонны. Вот и все. Погребальный костер доставит им радость. Это будет наше подношение.

— Все это слишком по-язычески, сэр. — Сайрус Реддинг был явно огорчен происходящим.

Оберманн подошел к кучеру, положил ему руку на плечо и прошептал несколько слов. Кучер тут же выпряг лошадь и ускакал.

Оберманн приблизился к рыбакам и начал что- то оживленно объяснять. Он показал на море, затем потер ладони, потом мощным жестом воздел руки к небу.

Леонид и София подошли к кромке моря.

— Генрих спланировал это, — сказала она. — Я уверена. Он знал, что профессор умрет на равнине.

— В этом нет ничего удивительного, фрау Оберманн. Кремация — древний ритуал Трои. А турки не взялись бы хоронить его.

— Он нечист. В этом дело?

— Таковы здешние обычаи. Если сочтут, что человек проклят богом, его выводят за пределы города. Затем прогоняют, кидая в него землю и камни. Когда он умирает, люди уходят и не оглядываются. То же относится и к профессору Бранду.

Рыбаки подтащили телегу к самому берегу и снова положили на нее тело Бранда. Затем накрыли тело лодкой и сверху навалили высокую кучу плавника.

— Вы должны знать эту службу наизусть. — Оберманн подошел к Десимусу Хардингу. — Она очень английская, правда?

— Не поручусь, что помню все дословно, сэр.

— Не важно. Это не имеет значения для профессора Бранда. Начинайте, пожалуйста. Уже темнеет.

Хардинг подошел к телеге и перекрестился.

— Господи, Твое милосердие дает душам верующих покой, мы просим Тебя, благослови эту могилу и пришли своего святого ангела стеречь ее.

Оберманн достал коробку спичек и поднес пламя к сухому дереву, оно занялось мгновенно, языки огня заплясали вокруг лодки.