— Дай мне свою шаль, — торопливо попросил он. София развязала шаль и положила на землю. Оберманн ловко выгреб из чаши все золотые предметы. — Надо спешить, — сказал он. Когда все было положено на шаль, София связала ее и хотела подвесить на пояс. — Спрячь под одеждой, — велел он. — В нижней юбке.

Они не заметили, что из соседней траншеи за ними наблюдает маленький мальчик, сынишка одного из рабочих, которому было поручено отвозить в тачке камни из раскопа. Он задержался, не успел уйти завтракать вместе со всеми.

— Я не смогу идти свободно, Генрих. Видишь, как выпирает?

— Неважно. Делай, что велю. — Оберманн обнял ее за плечи и, частично закрывая своим телом спрятанное золото, повел к дому. — Если тебя спросят, — прошептал он, — скажись больной.

Они добрались незамеченными. София, вытащив из-под юбки узел, собиралась отдать его мужу, как вдруг раздался стук в дверь.

— Быстрее, — сказал Оберманн. — Брось его на постель и ляг сверху. У тебя приступ боли.

Он открыл дверь, на пороге стоял Кадри-бей. Оба выглядели совершенно невозмутимыми.

— Что вы взяли, герр Оберманн?

— Взял? Я вас не понимаю.

— Вы уносили блестящие монеты.

— Монеты? В Трое не было монет, Кадри-бей. Вам это должно быть известно.

— Что-то золотое. Вас видел мальчик.

— Какой мальчик?

— Сын Хамди.

— Он известный воришка и врун. Я удивлен, что вы позволяете ему оставаться здесь. Его отец тоже мошенник. Мне уже приходилось отчитывать его.

— Я могу войти?

— Если хотите. София заболела. Молю Господа, чтобы это не оказалась лихорадка.

— Лихорадка?

— Взгляните, как выгнуто ее тело. Это симптом. Но входите, Кадри-бей. Я буду при ней. Я не боюсь заболеть. — Кадри-бей оставался на крыльце. — А что этот сын дьявола сказал про меня? Я унес золотые монеты из сердца Трои на глазах у сотни рабочих? Это противоречит здравому смыслу. Входите. Обыщите мое жилище, Кадри-бей. Осмотрите все именем султана. Откройте сундуки и шкафы.

— То есть вы ничего не нашли за все утро?

— Не совсем так. Я нашел обугленные зерна ячменя и окаменевший сыр. Хотите взглянуть на них, Кадри-бей?

Его нескрываемый гнев, казалось, успокоил надзирателя.

— Мне приходится поверить вам, герр Оберманн. Должно быть, солнце ослепило мальчишку.

— Не ругайте его. Оставьте в покое. В Трое мы то и дело видим то, что потом оказывается ненастоящим.

— Передайте мое сочувствие фрау Оберманн. Пусть поправляется.

— Я молю за нее Аллаха, Кадри-бей. Чтобы болезнь прошла. — Как только тот ушел, Оберманн закрыл и запер дверь.

— Быстрее, — скомандовал он. — Нужно спрятать все это под полом. — София встала с постели и принесла шаль с золотыми вещами.

Оберманн приподнял доску пола в маленьком алькове.

— Боже, сколько всего, — произнес он, развязав сверток. Здесь были золотые серьги, диадема, два небольших орнаментированных сосуда с крышками. — Любая из этих вещей бесценна! — С минуту он смотрел на них, потом поднял взгляд на Софию. — Их собирали второпях. Иначе как браслет мог оказаться рядом с соусником? И спрятали в углублении в стене дворца. На какую мысль это наводит, София?

— Что случилось несчастье?

— Надвигалось несчастье.