София тихонько встала и подошла к мужу и Леониду, которые стояли рядом у стены древнего дворца.

— Генрих, — сказала она. — Генрих. Я нашла вещь, которая может заинтересовать тебя.

Что-то в ее голосе привлекло внимание Оберманна. Он медленно повернулся.

— Да, дорогая?

— Я нашла какие-то надписи.

— В Трое нет надписей.

— Значит, какие-то клейма. Поставленные человеком, несомненно.

— Что ж, давай взглянем на твои клейма.

Они подошли к той стороне траншеи, где работала София. Она указала на плоскую табличку, лежавшую на стене.

Леонид бережно взял ее и стал изучать.

— Не знаю, что и сказать, профессор. Никогда не видел ничего подобного.

Оберманн протянул руки, Леонид осторожно передал ему табличку. Оберманн низко наклонился над ней, словно нюхал или собирался попробовать на вкус. Он оставался в такой позе несколько мгновений, и когда поднял голову, София заметила у него на глазах слезы.

— Где ты нашла это, София?

— Здесь. Здесь их много, они разбросаны по земле. Но, Генрих, это не камни.

— Нет. Не камни. Это глиняные таблички, обожженные на сильном огне. — Он говорил очень медленно и внятно. — Знаешь, что это, София? Это письменный документ. Страницы.

— В Трое не было письменности, профессор. Датировка…

— В Трое была письменность, Телемак. Вот она, письменность Трои. Их слова. Их язык. После трех тысячелетий молчания они снова говорят с нами.

Во второй половине дня они собрали все таблички и решили продолжить работу в этой части раскопа.

Оберманн был молчалив. Он казался рассеянным и сомневающимся. Когда София спросила, отчего он не в духе, он улыбнулся.

— Нет, нет, ничего подобного. Просто еще не могу этого понять. Я растерян. — В дом, где были сложены таблички, вошел Лино. — Вот человек, который видит то, что нам недоступно. Садитесь, мсье Лино. Я покажу вам удивительную вещь. — Лино пальцами правой руки быстро ощупал табличку, которую дал Оберманн.

— Знаки прочерчены в глине стилом или другим острым предметом, — сказал он. — Нанесены чисто и умело. Решительно. Это не иероглифы, герр Оберманн. Не пиктограммы.

— Не египетские.

Совсем не египетские. Символы идут в линейной последовательности. Вы видите прямые линии, отделяющие один ряд символов от другого? Это форма линейного письма. Я не встречал ничего похожего раньше. — Он повернулся к Оберманну и Софии. — Из всех сокровищ, которые мы к этому времени нашли в Трое, это самое ценное. Вы не сумеете спрятать его от турок.

— Я и не собираюсь, мсье Лино. Я уже сообщил Кадри-бею. Наш надзиратель подпрыгнул, как корова на луне.

— Корова перепрыгнула через луну, Генрих.

— И ринулся телеграфировать в Константинополь. Я до сих пор не могу поверить. А вот и сам властелин.

К ним подошел Кадри-бей.

— Я даже не знал, как описать их. Сказал только, что это таблички со знаками, — сказал Кадри-бей.

— Вот. Смотрите на них, Кадри-бей, и восхищайтесь. — Надзиратель с интересом разглядывал таблички, но не дотрагивался до них. — Это первые образцы письменности в Европе.

— Мы не в Европе, герр Оберманн. Мы в Турции.

— Что за узость взгляда, Кадри-бей. Ведь это Троя. Земля греков. Земля Гектора и Приама.

— Это еще следует доказать.

— Доказать? Поэмы Гомера доказывают это без малейшего сомнения! — Оберманн поднял одну из табличек.