Вот что ответила куница, и все с ней согласились. Но прежде чем звери бросились за пищей для лесничего, из дупла на том дереве, где сидела куница, послышался голосок белки:

— Я точно знаю, что люди любят орехи. У меня немного осталось, и я могла бы спуститься и дать ему орешек, тем более что лис убежал. Но тебя, куница, я тоже боюсь. И если пообещаешь…

— Напрасно боишься, — ответила куница. — разумеется, я тебя не трону, при всех обещаю. Ситуация создалась критическая, так что спокойно спускайся со своим орехом и покорми лесничего.

Робкая белочка, держа в лапках орех, высунулась из дупла, но все еще боялась спуститься. Ничего удивительного — ведь она привыкла к тому, что куница была ее очень опасным врагом.

Тут опять послышался негромкий голос Пафнутия:

— И пусть кто-нибудь немедленно сбегает к Марианне за рыбой.

Куница вспомнила, что обещала Марианне вскоре появиться со свежими новостями, да за всеми хлопотами о лесничем забыла об обещании. Самое время его исполнить, а заодно выполнить и просьбу Пафнутия.

— Я сбегаю, — вызвалась куница и, подняв голову к белкиному дуплу, сказала: — Не бойся, вылезай смело, я убегаю. Но скоро вернусь!

И в мгновение ока куница исчезла с ветки. Звери даже не заметили, куда же она подевалась.

Не помня себя от возмущения, мчался Кикусь к волкам и не заметил, как добрался до их логова. Так обидеть его! Словно он маленький и не сумеет справиться с поручением! Объяснить бобрам в чем дело — подумаешь, что здесь трудного? Вот сейчас он не побоится отправиться к волкам и им обо всем расскажет, а это посложнее, чем общаться с бобрами. Бобры косуль не едят! А он не побоялся к самим волкам отправиться!

Додумав до этого места, Кикусь вдруг почувствовал, что вся его храбрость куда-то подевалась. Олененок сразу притормозил и к волчьему дому шел уже шагом. Не доходя до него, он совсем остановился, и зубы его сами собой застучали от страха.

— Эй! — крикнул Кикусь внезапно охрипшим голосом. — Волки! Вы где?

В такую скверную погоду волки сидели дома и не думали выходить. Потягивались, зевали, переговаривались. Шум дождя заглушил слабенький голос Кикуся, но у волков очень острый слух. Им показалось — что-то услышали. Перестав зевать, волки навострили уши и прислушались.

Сделав вперед несколько шагов на подкашивающихся ногах, Кикусь остановился опять робко позвал:

— Эй, волки! Вы тут? Дело есть!

Первыми из логова выскочили волчата, за ними неторопливо вышли родители. Побежали туда, где слышался голос, и, увидев Кикуся, так удивились, что просто остолбенели.

И Кикусь еще раньше остолбенел. Теперь даже если бы и захотел удрать, просто не смог бы этого сделать, ноги его не слушались. Понимал, что надо поскорее выложить, с каким делом явился, ведь мало ли что волкам придет в голову, от страха не мог и словечка произнести. Вот так все и стояли и безмолвно глядели друг на друга.

— Наверняка что-то случилось, — наконец произнесла волчица, первой придя в себя. — Это Кикусь, мы знакомы. Здравствуй, Кикусь. Раз олененок сам к нам прибежал, значит, произошло что-то важное. Так в чем дело? Лес горит или люди пришли?

— Ле…ле…ле… — пролепетал Кикусь. — Лю…лю…лю…

Бедняга хотел сказать, что лес не горит, а вот люди и в самом деле стали причиной его визита к волкам, да голос ему не повиновался.

— Лю-лю, — повторил старый волк. — Значит, все-таки люди.

Кикусь кивнул и повторил попытку, но кроме «лю-лю» о людях больше ничего сказать не мог. Тогда решил переключиться на Пафнутия, ведь именно Пафнутий послал его, а Пафнутия все любили, и сам он в обществе Пафнутия никого не боялся.