— Мы наслышаны, — подтвердил Валентин Петрович.

— Итак, первого июня мы официально породнимся с Ростиславом, — произнёс Ларин. — И, насколько я понимаю, Фурсовы в лице единственной наследницы и представительницы своего Рода тоже смогут восстановить былое влияние.

— Но свадьба переведёт Варю Фурсову в подчинённое положение, — добавил я. — Она станет частью моего Рода, и я буду принимать решения за двоих.

— Таким образом, мы можем заключить вполне официальный союз, — заключил дед. — Которому теперь никто не в силах воспрепятствовать.

— Этот альянс может не понравиться Сапегам, — высказал свои опасения Дмитрий Олегович. — У нас в сумме два десятка вассалов, плюс очень специфическое положение Ростислава. Сведения о том, что Род Володкевичей располагает собственными Вратами и рудником вскоре распространятся и вызовут настоящий фурор. Появится много завистников и тайных врагов. Но именно правящая верхушка Дома Рыси будет рассматривать нас как основных конкурентов в регионе.

— Безусловно, — согласился Валентин Петрович. — Так оно и будет.

— Новые кланы в России не регистрируются, — заметил я. — Мы никогда не будем претендовать на участие в политической жизни страны.

— И, конечно, ты думаешь, что нас не попытается подмять император, — хмыкнул дед.

— Попытка не пытка, — отвечаю где-то услышанной поговоркой. — Никто нас не тронет. Сейчас такая заруба с тронутыми началась, что все попрятались по углам. Инквизиторы очень сильно заинтересованы в моём руднике. И порвут любого, кто сунется.

— Даже не знаю, зачем тебе нужны мы, — хмыкнул Ларин.

— Вопрос не в моей безопасности, господа. У вас есть связи, вассалы, наработанные схемы получения доходов. Вы чем-то торгуете, что-то производите.

— Да и ты в средствах не стеснён, внучок, — хохотнул Ружинский.

— Зачем останавливаться на достигнутом? Я могу инвестировать. Вкладывать в проверенные предприятия, усиливать ваши производства, извлекать дополнительную выгоду. И, опять же, никто не знает, чем закончится противостояние Кормчих и отступников. Давайте на секунду предположим, что тронутые победят.

— Начнётся хаос, — уверенно заявил Дмитрий Олегович. — Война всех против всех.

— И в этой буре мы все хотим выжить, — озвучил я очевидное. — Не просто выжить, а удержать свои земли, позиции, титулы. Возможно, улучшить положение.

— Далеко заглядываешь, — поцокал языком дед. — Но подход правильный.

— А ведь он прав, — согласился Ларин. — Когда Супрема будет уничтожена, инквизиторская неприкосновенность перестанет сдерживать хищников. За нашими головами придут.

— И мы выступим единым фронтом, если этот день наступит, — сказал я. — Но я делаю ставку на нас с отцом Брониславом.

— Твои слова да Древним в уши, — пробурчал Ружинский.

— Что ж, подведём итог, — Ларин откинулся на спинку кресла. — Заключаем полноценный военно-политический союз, со всеми вытекающими. Подписываем, заверяем родовыми печатями. Включаем в эту схему всех вассалов, включая будущих.

— А так можно? — искренне удивился я.

Валентин Петрович усмехнулся, словно читая мои мысли.

— Можно, внучок. Можно. Если всё сделать правильно.

— Я поручу своему стряпчему подготовку проекта соглашения, — бросаю взгляд на облака, гонимые ветром.